Испанский режиссер Хуан Карлос Фреснадильо перехватил эстафету у Дэнни Бойла и ловко снял сиквел его зомби-апокалипсиса "28 дней спустя" — "28 недель спустя". Несмотря на свой дурной английский, плохое знание географии Лондона и крючкотворство городских властей.
Хуан Карлос Фреснадильо
— Как вам удалось очистить для съемок Лондон от лондонцев?
— Да точно так же, как Дэнни Бойлу, — мы просто вставали в три или четыре часа ночи и снимали, пока все спят. Вообще, лондонцы — главная помеха для съемок в городе. Они любят себя и не любят, когда их беспокоят. Городские власти дают разрешение на съемку только пятнадцати минут — это один дубль! Так что было очень тяжело. К счастью, помогала полиция. Я помню, как мы заблокировали Даунинг-стрит: скопилась огромная толпа, все такие недовольные... А сделать-то ничего нельзя: полицейские с нами!
— Боялись облажаться и снять фильм хуже Бойла?
— Не то слово. Когда я встречался с Дэнни, который был продюсером сиквела, он сказал что-то вроде того, что ему очень понравился мой фильм "Интакто" и он думает, что "28 недель" я сниму не хуже. А я начал ныть: "Да ты сошел с ума, я же вообще не знаю Лондона, я плохо говорю по-английски, не умею снимать фильмы про зомби". На что Дэнни ответил: "Ты иностранец, значит, посмотришь на все свежим взглядом".
— Но вы все-таки видели хорроры, ну и хотя бы Джорджа Ромеро? Или тут расчет тоже был на свежий взгляд?
— Ну почему, я смотрел "Ночь живых мертвецов" — мне она правда очень нравится. Хотя я бы не сказал, что специально слежу за новинками зомби-кино. Моя путеводная звезда — это, скорее, Дэвид Линч. Но мне интересно, как это — быть зомби. Мы обсуждали с актерами, которые их играли: какова природа ярости этих существ? Решили, что это смесь боли и желания отомстить. Именно так они и должны были играть — припоминая разные неприятные случаи из своей жизни.
— Первый фильм был, скорее, соревнованиями по многоборью, а второй — уже кино о семье. Отчего такая серьезность?
— "28 недель" — это кино о восстановлении населения и страны вообще. Это серьезные дела, и их лучше показывать глазами семьи — так, знаете, появляется дополнительный драматизм.
— Но в фильме есть и политические намеки?
— Конечно, есть. Хотя я себе специально таких задач не ставил, просто хотел показать критическую ситуацию с точки зрения всех ее участников — местных, чужаков, солдат, семейных, одиноких, здоровых, больных. А все вместе — это и есть политика.
