Крадущийся Ву, невидимый Гомер

Китайский исторический эпос "Битва у Красной Скалы" — долгожданное возвращение Джона Ву, в котором дремал Гомер, на родную землю.

Премьер-министр Цао Цао (Линь Чилин) — жестокий мужчина, сочиняющий стихи —- решает закончить эпоху Троецарствия в Китае, объединив Поднебесную под личным руководством. Выбив из императора Хань — невинного юноши, спящего на троне — декрет об объявлении войны, премьер ведет войска на юг, где окопалась оппозиция — царства У и Шу. На юге время тоже не теряли, заключив против Цао Цао военно-стратегический альянс. Штабом У руководит Чжоу Юй (Тони Люн) — силовик-интеллигент, умеющий играть на цитре. Шу — Чжуге Лян (Такеши Канеширо), очень хитрый человек, умеющий делать все: сочинять стихи, играть на цитре и принимать роды у кобылы. Мужские, государственные и поэтические амбиции, после серии обманных маневров и локальных стычек, достигают апогея в битве у Красной Скалы, когда весь военно-речной китайский флот, собранный на реке Янцзы в этом злополучном месте, был эффектно сожжен, живописно разрушен и торжественно затоплен под личным руководством Джона Ву.

Возвращения Джона Ву на родную землю из затянувшейся голливудской командировки, где он занимался всякой ерундой, пока гонконгское кино тихо умирало, ждали уже давно: столь неэффективное распоряжение своим талантом на чужбине после воссоединения Гонконга с КНР выглядело уже подсудным разбазариванием госимущества. Но никто не подозревал, что внутри гонконгского беженца все это глухое время дремала мощная гомеровская жилка, а возвращение выйдет столь эпичным. Самое приятное во всей этой истории, что классический гекзаметр, которым Джон Ву заговорил как на родном, увековечен в целлулоиде хорошо знакомым почерком человека, обожавшего белых голубей и мужчин с улыбкой Будды, начиняющих других мужчин свинцом. Другими словами, громоздкое уравнение из царских битв высотой в хорошую китайскую пагоду, которое он здесь выстраивает, легко конвертируется в старые добрые перестрелки триад, строящих друг против друга козни.

Однако если двадцать лет назад сентиментальный бандит с "береттой" был плодом авторского волюнтаризма — скорее, конечно, шутливого, чем серьезного, то суровый воин, музицирующий на цитре, через час пронзающий врага дротиком и тут же принимающий роды у лошади, находится уже совсем в другом жанровом регистре, придающем черномырдинскому юмору премьера Цао Цао (несколько растерявшему в русском переводе китайскую соль) характер высокой исторической необходимости. Понятно, что все агамемноны были тривиальными братками, воспетыми народной мифологией, но в данном случае мы имеем дело просто с отличным режиссером, которому не пришлось перенастраивать свой инструмент в чужом оркестре.

В очереди заслуженных китайских кинодеятелей, которым регулярно выдают помногу денег и по сто тысяч китайских красноармейцев, чтобы снять чего-нибудь эпическое, Джон Ву оказался чуть ли не последним. Однако именно в "Красной Скале" удалось достичь искомого баланса между тлеющей политической фрондой, зрелищностью и китайской экзотикой, отпугивающей белых обезьян, до которого почти дотянул "Герой". Так, родные Джону Ву южане — все сплошь тонилюны, умеющие играть на скрипке — побеждают сталинистов-северян, но против исторических фактов не попрешь. С другой стороны, злой имперец Цао Цао, страдающий весь фильм мигренью, мучается не как злодей, а как ответственный партиец, для которого объединение страны вылилось в большую головную боль. Бюджетные юани, марширующие по экрану дружною толпой, уже не похожи на дорогие копии с музейных оригиналов, на которые обязательно нужно посмотреть в Пекине. А Тони Люн, принимающий у кобылы роды на пару с японцем Канеширо, такой же абсолютно Чжоу Юй, как Менелай, еще не разругавшийся с Парисом.

В общем, "Илиаду", согласно нынешнему историческому регистру, должны экранизировать в Китае. Впрочем, почему должны? Уже экранизировали именно там.