Наверх
Т-34 Снежная Королева: Зазеркалье Мэри Поппинс возвращается Крид 2 Стекло Две королевы Бабушка легкого поведения 2 Зеленая книга Холмс и Ватсон Спасти Ленинград

Фестивали

Берлинале-2007: Потсдам, секс и атомная бомба

Первый фестивальный день: Берлин в руинах

Вчера в Берлине торжественно открылся 57-й международный кинофестиваль. В его главном конкурсе 22 фильма. Картины из России вновь не допущены к гонке за престижным «Золотым медведем». Только анимационная короткометражка «Жихарка» в детском конкурсе напомнит о существовании русского кино.

День открытия всегда меньше всего напоминает о празднике. В театре на Марлен-Дитрих-платц, где в обычное время идут мюзиклы, еще завершаются лихорадочные приготовления: где-то стучат молотки и воют электродрели, вдоль будущей «красной дорожки» рабочие громоздят лабиринты ограждений, которые делают площадь похожей на строительную площадку. Но огромные видеоэкраны уже крутят хитовые моменты предыдущих Берлинале, а в зоне аккредитации на глазах множатся толпы прибывающих журналистов.

Приходят первые известия о том, что все с фестивалем будет зер гут. Даже китайские цензоры пропустили, наконец, в берлинский конкурс фильм «Затерянные в Пекине» /Ping guo/ (2007) о страстях, разгоревшихся в столичном массажном салоне, – чиновники успокоились, когда режиссер Ли Ю внесла 53-ю поправку, выстригла из фильма 15 минут действия, изменила финал и убрала несколько сюжетных линий. И теперь 16 февраля останки картины будут представлены заинтригованной публике. Ли Ю уже опытный боец: в 2002-м ее лесбийская картина «Рыба и слон» /Jin nian xia tian/ (2001), снятая на 16-мм пленке, тоже преодолела цензурные заслоны, прежде чем проникла на Берлинале.

Берлинале-2007: Кадр из фильма

Берлинале-2007: Кадр из фильма "Хороший немец"

Из наиболее ожидаемых здесь лент – европейская премьера конкурсной новинки Стивена Содерберга, официальный сеанс которой пройдет сегодня. Ожидания понятны: фильм называется «Хороший немец» /Good German, The/ (2006), и его действие происходит в разрушенном войной Берлине перед Потсдамской конференцией Большой Тройки. Кроме того, все-таки это Содерберг – бунтарь и экспериментатор, который в конце 80-х стал самым молодым героем Канна, в 26 лет сорвав «Золотую пальмовую ветвь» за авангардистский фильм «Секс, ложь и видео» /Sex, Lies and Videotapes/ (1989).

Теперь ему 44, и он снова сделал картину, которую можно считать экспериментом. Снятая по роману Джозефа Кэнона, она рассказывает о военном журналисте Джейке Гейсмере, который до войны работал в Берлине репортером и крутил любовь с девушкой Линой Брандт. Теперь он возвращается на руины некогда имперского города, чтобы освещать конференцию в Потсдаме, а главным образом – чтобы отыскать свою Лину. Найти ее оказывается несложно: она теперь любовница его шофера Тулли. И вскоре Джейк вопреки собственной воле окажется вовлеченным в опасные махинации с участием Лины, советского генерала Сикорского и штатного ученого СС, причастного к разработкам атомного оружия.

Картина отчетливо делится на три «главы»: в первой лидирует Тулли, замешанный в каких-то незаконных делах с продажными советскими командирами, во второй – Джейк, запутавшийся в загадочных нападениях, мордобоях и слежках, в третьей – хранительница всех этих тайн Лина. Первого – молодого похотливого гаденыша – играет , второго – , от которого даже после кровавой разборки, кажется, несет дорогим парфюмом, третью – . Но вопреки детективному построению сюжета, фильм удивительным образом лишен даже признаков напряженности – развивается анемично и удерживать интерес в принципе неспособен.

Думаю, Содерберга здесь подвел его конек – страсть к вечному формальному эксперименту, которая высасывает из него все наличные творческие ресурсы так, что ни на сюжет, ни на характеры уже не остается сил. В своих интервью Содерберг признавался, что больше всего на свете хотел бы быть Майклом Кертицем – был в истории кино такой голливудский режиссер венгерского происхождения, который сделал более ста разнороднейших по жанру картин и прославился «Касабланкой» /Casablanca/ (1942). Содерберг не вполне уточнил, что именно в Кертице он хотел бы повторить – его невероятную плодовитость, или всеядность, или неотразимо эмоциональный, хотя и навсегда ушедший стиль старого кино. Ответ в его новой картине: своего «Хорошего немца» он не просто стилизует под «Касабланку» (а заодно и под Хичкока, и под немецкое кино 40-х) – метод стилизации Содерберг уже давно опробовал в своей картине 1991 года «Кафка» /Kafka/ (1991), снятой под немецкий экспрессионизм. Он идет значительно дальше: тщательно реанимирует всю технологию кино середины ХХ века, пытаясь в буквальном смысле почувствовать себя в кертицевском режиссерском кресле. Использует старые съемочные камеры и громоздкие микрофоны, запретил оператором пользоваться современными объективами с «зумом» и вооружил их только той оптикой, какой пользовался Кертиц. В частности, откопал на складах вышедшие из употребления широкоугольники, какие любил его кумир.

Берлинале-2007: Кадр из фильма

Берлинале-2007: Кадр из фильма "Хороший немец"

Он изучил опыт Кертица в построении мизансцен и ставил свет, как это делал Фассбиндер в его «аденауровской трилогии» про послевоенную Германию, отчего Кейт Бланшетт стала походить на морфинистку из «Тоски Вероники Фосс» /Sehnsucht der Veronika Voss/ (1982). Ее загримировали под вамп 40-х, и она говорит низким, чувственным, «немецким» голосом Цары Леандер. Содерберг снял картину целиком на черно-белой пленке, добиваясь изображения не четко графичного, как принято теперь, а размытого, затененного, с контражуром, словно пленка полвека пролежала в сырости. И звук у него плоский, как бывалоча. Сделал бы и формат кадра, как прежде, но тогда картину вообще было бы невозможно показать в большинстве современных кинотеатров – там и экрана такого уже нет.

Он просмотрел много хроники, запечатлевшей Берлин 1945-го, и частично ее использовал – включая кадры с Черчиллем, Рузвельтом и Сталиным. Но берлинские руины построил где-то под Лос-Анджелесом – очень натуральные, по-немецки фундаментальные, и все же оперные. Немецкому зрителю судить о достоверности обстановки, я же могу свидетельствовать, что историческая дотошность Содерберга ограничилась оптикой и вампирическим освещением. Генерал Сикорский у него похож на советского командира не больше, чем на французского шансонье, – у него какая-то дикая парадная форма, он свободно говорит по-английски и открыто влезает в коммерческие сделки с американцами, не опасаясь быть тут же расстрелянным за измену родине. Советские солдаты даром что щеголяют в отдаленно похожей униформе, но ведут себя как наши эмигранты на Брайтоне – и хотят быть американцами, да русский дух не пускает. Зато изображение действительно размыто, как в советском клубе 40-х.

В этом эксперименте не просматривается иной цели, кроме как быть экспериментом. Положенные в основу сюжета мотивы сами по себе весомы – речь идет об охоте, которую развернули американские и советские власти за обладание военными секретами поверженных немцев и за их учеными-атомщиками. Но режиссеру эти мотивы интересны лишь как повод для формального упражнения, он даже не считает нужным подогревать зрительское внимание к интриге – и этим принципиально отличается и от Кертица, и от Хичкока. Формальными задачами поглощены и актеры, которым важно подойти к камере в строго стилизованном ракурсе, и им уже не до углубления в характеры. Поэтому не вышло из Содерберга и нового Фассбиндера.

Берлинале-2007: Кадр из фильма

Берлинале-2007: Кадр из фильма "Хороший немец"

Зато свою мечту делать, как Кертиц, по два фильма в год Содерберг успешно претворяет в жизнь: едва закончив «Хорошего немца», уже доделывает «Тринадцать друзей Оушена» /Ocean's Thirteen/ (2007) и запускается с байопиком о Че Геваре – на испанском языке. Тоже, значит, будет эксперимент.

 69

Комментарии

Пользователи еще не оставили комментариев.


Добавить комментарий
Аватар пользователя Гость
Войдите на сайт



Зарегистрируйтесь




 
Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть