Рецензия на фильм «Шанхайская триада»

Семь неспокойных дней глазами деревенского подростка, выносящего горшки за любовницей главного шанхайского вора в законе. За окном – тревожные тридцатые. Всередине 90-х бесспорный лидер «пятого поколения» китайских кинематографистов, поднимавшего кино из руин.

Культурной революции, объявил творческий тайм-аут. Режиссерский дрим-набор из заморских «медведя», «льва» и «пальмы» он взял (в Каннах, правда, лишь «Гран-при» – пополам с «Утомленными солнцем»), а с родной компартией, запретившей ему приближаться к камере на два года, – уже рассорился. В этот-то глухой пересменок между фестивальным золотом первой половины 90-х и долгим восхождением к «Герою», главному китайскому фильму нулевых, и появляется «Шанхайская триада».

Задуманная как изящное упражнение в гангстерской теме, на выходе картина оказалась птицей из совершенно другой оперы – классической, пекинской, душераздирающей историей любви в традициях «Прощания Ба-вана с наложницей».

Шифр этого прощания – воина-мужчины со своей женщиной – легко читается в «Триаде…», если не обращать внимания на маскировку из пенсне, фокстрота, сценического дыма и модного в 90-х прожектора, засунутого в одну форточку с пропеллером. Но самое сокровенное послание картины расшифруется лишь в том случае, если каждый мужской взгляд, направленный в сторону главной героини – мужа, любовника и мальчика, – мы сфокусируем во взгляде одного мужчины, собственно режиссера, чей роман с актрисой Гун Ли как раз подходил к концу.

Похоже, Чжан Имоу использовал последнюю возможность изучить через видоискатель камеры свою возлюбленную не как знаменитую актрису, а просто как женщину, на которую он потратил восемь лет жизни. Именно этот финальный, не актерский взгляд от чисто мальчишеского изумления, равнодушия мужа и горечи любовника, остается самым, пожалуй, интересным, что есть в «Шанхайской триаде» – в прочих отношениях довольно проходной картине. 

Текст: Empire