Откуда ты родом: Рецензия на фильм «Элегия Хиллбилли»

В 2020-м резюме «оскароносца» Рона Ховарда известно по большей части масштабными голливудскими драмами: «Игры разума», «Аполлон-13», «Гонка». Новая лента постановщика, «Элегия Хиллбилли», исследует среди прочих проблемы наследственности и аддикции, а также задействует двух главных рекордсменок «Оскара» по количеству проигранных статуэток — в надежде принести им желанное золото.

Эми Адамс в роли Бев на кадре из фильма «Элегия Хиллбилли»

Основанная на одноимённых мемуарах финансиста Джей Ди Вэнса «Элегия Хиллбилли» похожа на все «несчастливые» семейные трагедии сразу. Режиссёр в этот раз сменил фокус и сосредоточился на внутренней динамике отдельного рода из отдельно взятого американского класса — обитателей «ржавого пояса», гордого и неприступного электората Дональда Трампа. Критики успели попенять фильму на многое (реакция, вполне сравнимая с приёмом «Кошек» Тома Хупера): от республиканизации до либерализации, пародийности и заурядности. Но откровенный провал, на удивление, так и не состоялся, хотя предпосылки гордо и попеременно возникали на протяжении фильма.

Глен Клоуз на кадре из фильма «Элегия Хиллбилли»

Протагонист «Элегии» — молодой Вэнс (Габриэль Бассо; Оуэн Асталош в отрочестве), студент Йельского университета, сумевший прервать родовое проклятие и выбиться в люди. Бэкграунд даёт о себе знать: например, герой теряется при виде столовых приборов на обеде с потенциальными работодателями — это одновременно вгоняет его в краску и заставляет ожесточённо вступаться за «реднеков» (уничижительный термин, который вскользь бросает один из собеседников) и свою историю. Перед важным собеседованием обстоятельства насильно возвращают Вэнса в огайское захолустье: причиной маячит обострившаяся наркозависимость матери Беверли (Адамс).

Мужчин в жизни Вэнса практически не было — проблем хватало и без них. Каждый возникал ненадолго, тускло, после нескольких месяцев ретировался ввиду очередного затяжного конфликта с матерью. Бев помимо аддикции имеет признаки биполярного расстройства и не способна управлять собственным гневом, срываясь в основном на сына. Главным тренером и вдохновительницей подростка выступает бабушка Мэмо (Клоуз), суровая, волевая женщина с книгой жизни наперевес и обширным словарем поговорок/моченых шуток на все случаи (особое внимание на репрезентацию польского народа в конце картины). Понимая, что воспитание собственной дочери плодов не дало, она хочет успеть сохранить для великих дел хотя бы внука.

Суточная одиссея и занимает всё повествование, пестрит флешбэками, осознанием правды о личном становлении, привычной сюжетной канвой и принятием непростых решений. Не составит труда распознать, в какой момент реплики героев подхватит патетический (или, наоборот, окрыляющий) саундтрек Ханса Циммера, по кому зазвонит колокол, кто выйдет со шрамами, но живой. Безумно можно быть первым: Hollywood Edition (местами Uncut). И всё же за наивной стерильностью, полным отказом от политической повестки (в первоисточнике её было предостаточно), в угоду сглаживанию нестабильного политического климата, за утопическим взглядом родом из пионерии кроется уверенная цельность. Ховард практически не расплёскивает душевный потенциал заточенного под премии «бэйта» (приманки) и держит подконтрольно все его части, разбирает и собирает аппарат заново, чтобы отливало и блестело, раскупалось в качестве украшений на День благодарения.

Кадр из фильма «Элегия Хиллбилли»

В «Элегии» Адамс и Клоуз идут ва-банк, упрекать их в этом бессмысленно. На двоих имея 13 «оскаровских» номинаций без побед, они объявляют академии войну бесконечности с запрещёнными приёмами (за них отмечать призами любят особенно). Заключительный (хотелось бы верить, что нет) бенефис губернского театра: с трансформацией, париками, гримом, эрзацами южных диалектизмов, переигрыванием, вгрызаясь в сценический ландшафт и ни о чём не жалея. Срабатывает ещё и в контексте продолжения карьерного круговорота образов: от матерей до психически нестабильных любовниц («Роковое влечение»), обманутых жён и главарей сект («Мастер»), лингвисток и генералиссимусов космических государств («Стражи Галактики»). Адамс во многом продолжает начатое в «Острых предметах» (вместо запрещённых веществ там селф-харм, заправленный алкоголем), бедствует сознательно и сострадательно, без перерывов. Клоуз на втором плане остаётся неузнаваемо самобытной в нравоучительной громкости и развязности, обнаруживает нетипичную для байопиков силу в созерцательных, субтильных моментах.

Свой недавний проект «Думаю, как всё закончить», сделанный совместно с Netflix, Чарли Кауфман завершает оммажем «Играм разума» — фальшивой Мекке, обители узколобости, зарешёченному делириуму главного героя. В мертвецком гриме и с упором на слёзы «Игры» (лучший фильм 2001 года по версии Американской академии) схвачены у Кауфмана безжалостно саркастично, в то же время без особого преследования. По иронии Ховард тоже примкнул к красноленточной платформе, но с другими целями и средствами: «Хочу, чтобы это кино сплачивало семьи», — оптимистично заявляет он в одном из интервью. Как те отреагируют, неизвестно, зато «Элегия» с ходу подтверждает реноме автора как прилежного, мечтательного ремесленника, разыскавшего в очередной раз голливудскую формулу, заставившего её безукоризненно работать. Лишнего времени на зависть к творчески свободным коллегам у Ховарда и его продюсерского партнёра Брайана Грэйзера просто нет. Воротить нос от итоговой засахаренности никто не запретит, только менее наигранной, душещипательной и, как следствие, эффективной она от этого не станет.