Рецензия на фильм «Одержимость»

Покойный поэт Эдуард Асадов стал бы в Голливуде миллионером. Миллиардерами стали бы безымянные авторы пионерлагерных поэтических рукописей типа "Чего только ни делала зависть, убивала, сводила с ума. Вот послушайте, быль есть одна. Вошла в класс девчонка"… В общем, в финале девчонка погибает под колесами автомобиля от организованной зависти соперницы-одноклассницы, тоже претендовавшей на любовь красавца-одноклассника. В сущности, новая голливудская "Одержимость" исчерпывается этим длинным незабвенным стихом, только финал другой. Ну, и в отличие от бескомпромиссной поэтической прямоты фильм ставит на затейливость киношных флэшбэков и параллельного монтажа. Но это не значит, что он хоть чем-то напоминает гимн страсти, снятый Лукино Висконти с тем же названием еще в 1943 году ("Одержимость" /Ossessione/ (1943)). Висконти бы в гробу перевернулся, узнай он, что наши прокатчики присвоили его название такой похвале глупости, как фильм Пола МакГигана. Кстати, в оригинале похвала именовалась скромнее – "Wicker Park", по месту встречи влюбленных, естественно, в зимнем парке. Почти Чаир.

Итак, карьерист-рекламщик (Джош Хартнетт) возвращается вместе с богатой невестой в родной город Чикаго, где год назад у него была большая и чистая любовь (Диана Крюгер). В ресторане "Белуччи" памяти Моники, игравшей в европейском оригинале "Квартира" /Appartement, L'/ (1996), по мотивам которого поставлена "Одержимость", он вдруг в телефонной кабине натыкается на голос той самой большой и чистой любви. Но лица ее он не видит, а она убегает вдаль. Рекламщик находит в кабине ключ от гостиничного номера, врет невесте, что улетел в Пекин, а сам едет в гостиницу. В номере никого, и рекламщик – простая душа – ложится и засыпает. И снится ему, как когда-то "они студентами были, они друг друга любили", а потом он позвал ее с собой в Нью-Йорк, а она обещала ответить завтра. Снится дальше, как назавтра в том самом зимнем парке, "сдвинув брови, твердыми шагами ходит парень возле перекрестка. В этот вечер под его ногами снег хрустит решительно и жестко". А любовь так и не появилась, и по телефону ему говорят, что она улетела в Европу танцевать в мюзикле. Танцовщицей была.

Очнувшись ото сна, парень продолжает врать невесте, что он уже в Пекине, а сам все ищет пропавшую любовь. По ходу поисков, кстати, трахается в чужой квартире с какой-то незнакомкой. Что ж, вполне заурядная ситуация. Но ко второму часу выясняется, что у старого друга рекламщика, обувщика (Мэттью Лиллард), тоже сейчас любовь, театральная актриса (Роуз Бирн), с которой все очень непросто. Дальше, собственно, все кино – как непроще и непроще, потому что все было связано. Кино, собственно, даже не про поиски любви, а про то, как, оказывается, была подстроена кабина в ресторане и гостиница, и Европа, и квартира. И кто все подстроил, и что за каждой случайностью – всегда тайна чужой жизни, на которую дуракам решительно плевать, вследствие чего они регулярно остаются в дураках, и, наконец, почему тайное всегда становится явным. Потому что сердцу не прикажешь. На этот случай тоже имеется пошлый стих: "А дама все описывает друга, которого ждала ее душа". Короче, соперница-разлучница проявила организованную зависть к большой и чистой любви, чтобы в качестве незнакомки заполучить того же карьериста.

Пол МакГиган выжал по максимуму "роковых совпадений" из каждого ключика и замочка и даже из размера обуви. Должно нарастать что-то страстное и порочное, моральный вывод из коего для каждого зрителя неизбежен. "Я промолчал. Слова нужны едва ли. И все ж хотелось молвить ей сейчас: имей он все, о чем вы тут сказали, он, может быть, и выбрал бы не вас". К сожалению, это "не вас" относится в фильме к каждому из персонажей. Хартнетт выглядит на порядок моложе Крюгер, хотя в жизни моложе лишь на пару лет. Но у нее хоть глаза красивые, а у него – полые щелки. Разлучница Бирн могла бы что-то сыграть, тем более что в ноль похожа на Дуню Смирнову, в том числе – как "злой дух", однако какой там характер, когда у нее интрига на интриге сидит, интригой погоняет. Единственный на свете источник страсти, человеческий характер в фильме полностью съеден выжиманием ее из сюжетных перипетий, хотя и они малоперипетийны. Откуда разлучница знала, что рекламщик выследит "бывшего" своей большой и чистой любви, который именно в момент слежки едет в квартиру разлучницы? Так что для аморального зрителя все страстное и порочное неизбежно напоминает старый детский анекдот. "Ну, Мурочка, ну, еще немножко".

Все длится на одной ноте, ни на минуту не убыстряясь, все два часа хронометража. Один и тот же монтажный прием "совпадений" повторяется каждые пять минут со всеми своими подробностями. Так, рекламщик опять не столкнулся с любовью, хотя она в двух шагах. И подробно объяснено, почему не столкнулся: ключик вынимал из водостока. Так, разлучница снова успела подмять любовь, хотя времени подмять не было. И подробно объяснено, как успела: контролировала телефоны. Подробности, вероятно, должны придавать живое разнообразие, но со второго повтора понятно, что если бы Крюгер изначально лежала в той гостиничной постели, Хартнетт ложился бы в нее задом, только бы не смотреть.

Больше МакГиган не изобрел ничего. К концу Мурочку хочется удавить вместе с режиссером.

Текст: Екатерина Тарханова