Наверх
Фильмы 2018 Мир Юрского периода 2 Лето Суперсемейка 2 8 подруг Оушена Ночная смена План побега 2 Убийца 2. Против всех

Ребята, это ж опера. Никакой не призрак и не мюзикл. Они всю дорогу поют – если не ариями, значит, речитативом. Ну, примерно как «Пе-ээ-стель! – Что-о-о, Рыле-ээ-ев?». Этот момент надо учитывать перед попаданием на «Призрака оперы» Джоэла Шумахера, иначе неожиданность отравит все восторги от двухчасовых красот. Особенно если руку собственно Шумахера видно только в красотах, потому что и сто лет назад в романе Гастона Леру призрак был какой-то сомнительный – между готикой, мелодрамой, детективом и бульварной прессой – а потом было столько экранизаций, что вообще все смешалось, а потом еще был Бродвей…

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Призрак оперы"

Начинается со стоп-кадра старинной черно-белой уличной фотографии. Укрупнение, и вдруг улица задвигалась. Тревеллинг, и ты уже в той жизни. Вход в черно-белый заброшенный большой дом, аукцион артефактов, принадлежавших когда-то оперному театру, бывшему в этом доме, на разбитом полу – упавшая люстра, и когда ее продают, вдруг магический вихрь, шум, и рухлядь преображается. Малиновый бархат с золотыми кистями, роскошные кресла, яркий свет – и вот просто приятно рассматривать, как изящно придуманы первые две минуты. Действительно красиво. Так же будет по ходу еще несколько мгновений – с превращениями пространства и с повешенным бутафором. Шумахер, в общем, хотел что-то изобресть. Но когда начинается, вокруг чего он изобретал… Ой, нет.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Призрак оперы"

Кстати, сразу же ерунда: аукцион шел в 1919 году, основное действие – в 1870. При этом на аукционе Миранда Ричардсон загримирована, ну, лет на семьдесят, в основном действии ей было под полтинник, и ты никак не можешь посчитать. Не сходится. Хотя, не исключено, это тоже предупреждение, что весь фильм будет полной условностью. Во всем: в сюжете, в психологии, в лицах и голосах, в изображении, звуке, что касается даже дубляжа. Представьте, что если кто-то, не дай бог, все же вдруг заговорит человеческим голосом, он говорит по-русски, хотя все арии поются по-английски с подстрочным переводом, но речитативы типа «Почему ты не пое-о-ошь?» звучат при этом опять же на русском языке. При этом понятно, что три главные героя, Кристина (Эмми Россум), призрак (Джерард Батлер) и виконт (Патрик Уилсон), подвывают своими голосами, а премьерша Карлотта (Минни Драйвер) уже в оригинале дублирована какой-то итальянкой. И нельзя сказать, что чужой голос Минни Драйвер хуже собственного Эмми Россум, хотя на этом строится сюжет. Призрак хотел сделать премьершей Кристину, чтобы, наверно, в благодарность она его полюбила, потому что Карлотта, видишь ли, оскорбляла его слух.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Призрак оперы"

Ребята, вот что угодно, но это совсем не слышно. Скорей уж девичий тоненький и слабоватый, хотя хорошо поставленный, голосок Эми Россум оскорбляет своей слащавостью и расчетом на умиление. Ну, нечему там умиляться полные два часа. Хотя, может, это еще и музыка такая. Музыка Ллойда Уэббера сводится к одному знаменитому лейтмотиву – действительно хорошему, только он звучит во всех тональностях бесконечно, и слышать его теперь можно только за деньги (за большие деньги) – а все остальное крайне монотонно и невразумительно. А главное, что все арии и особенно дуэты они там допевают до конца, иллюстрируя действие вместо самого действия, причем в стихах эти иллюстрации еще более разжижены. Пока рифму не вытянет – не кончает, плюс соответственная певческая мимика с жестикуляцией, то есть гляделки выкатить, ручонки развести, а ты сидишь, и заснуть же даже нельзя, поскольку очень громко…

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Призрак оперы"

Все уши прожужжали, что супермюзикл с суперсборами по всему миру. Шумахер сделал еще одно ценное предупреждение: будешь на Бродвее, не трать свои кровные ни на какой такой супер. Не стоит того ни дурацкий грим призрака, когда этот толстоморденький дяденька с на редкость противным вокалом наконец-то снимает маску, ни идиотские танцы на костюмированных балах, когда виден лишь сегодняшний Бродвей, а не 1870 год и уж точно не 1770-й, под который они костюмированы, ни театральные подземелья, ни склепо-кладбищенская зимняя натура, когда видно только компьютерную графику. И сюжет о безумной ревности призрака-уголовника к благородному виконту пересказывать бесполезно – все задавила бесконечная опера. Все возможные страхи, сочувствия, узнавания – все задавила.

Вот и возникает вопрос: а относительно чего Шумахер нагромоздил столько условности? Что есть такого в его кино, ради чего все может быть относительно? Время потеряно, эффект присутствия – нулевой, скука смертная, и если еще ты сам по утрам не поешь в сортире, вообще непонятно, чего тебя так подставили.



Комментарии  191



Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть