Рецензия на хоррор «Род мужской» — психоделическое откровение Алекса Гарленда об истинной природе абьюза

Недавно овдовевшая Харпер (Джесси Бакли) отправляется в уединенную деревушку в надежде тихо пережить горе и хоть как-то восстановить подорванное эмоциональное состояние. Увы, долгожданный отпуск оборачивается инфернальным кошмаром, когда Харпер начинает преследовать эксгибиционист, подозрительно похожий на Джеффри (Рори Киннер), хозяина дома, который недавно арендовала главная героиня. Увы, на этом странности не заканчиваются: все мужчины, проживающие по соседству, в том числе священник местной церкви и даже мальчик-подросток, оказываются точными клонами Джеффри. И, по всей видимости, никто из них не рад приезду Харпер.

Джесси Бакли на кадре из фильма «Род мужской»

«Род мужской», созданный в копродукции с уже успевшей стать культовой студией А24 («Реинкарнация», «Солнцестояние»), вобрал в себя элементы модного нынче слоубернера, полностью погружая зрителя в атмосферу не столько ужаса, сколько практически невротического ощущения беспокойства, которое смело разбавляется, казалось бы, абсолютно неуместными гэгами — в какой-то момент происходящее на экране доходит до пиковой точки безумия, естественной защитной реакцией на которую является смех.

Кадр из фильма «Род мужской»

Вот так, ненавязчиво играя в «горячо-холодно», Гарленд постепенно пробирается в самый отдаленный уголок зрительского восприятия — туда, где прячется подсознание, — и начинает вытаскивать на поверхность древние символы и архетипичные образы коллективного бессознательного, которые, как считал сам Карл Густав Юнг, оказывают непосредственное, но далеко не всегда ощутимое влияние на человеческое мировоззрение.

По большому счету темы манипуляции сознанием прослеживались во всех предыдущих работах кинематографиста: в дебютном «Из машины», чуть поздней — в глубоко переосмыслившей свой литературный оригинал «Аннигиляции» и даже мини-сериале «Разрабы», где Гарленд одним из первых в Голливуде препарирует популярную концепцию мультивселенных с помощью психологических травм главных героев.

Кадр из фильма «Род мужской»

В «Роде мужском» тема травмы отошла на второй план, став лишь декорацией к портрету главной героини — женщины, взявшей на себя ответственность за гибель эмоционально нестабильного мужа. Как ни странно, центровым в фильме стало рассуждение об абьюзе, который перерождается из поколения в поколение, вынуждая людей, словно марионеток, ходить по замкнутому кругу, раз за разом играя одни и те же гендерные роли, истоки которых можно проследить аж до Священного Писания. В какой-то момент связь между теологическим и эмпирическим в ленте становится максимально очевидной: образы яблоневого дерева, символа первородного греха, Харпер в роли отведавшей запретный плод Евы и Джеффри в роли вечно осуждающего ее Адама говорят сами за себя больше, чем мог бы сказать автор.

И если Харпер — квинтэссенция женского бессознательного, то Джеффри — всего мужского. И здесь, конечно, Гарленд не стесняется в выражениях и даже не старается быть чуть менее однополярным — в патриархальном мире, скрепы которого плотно удерживали общество на протяжении многих веков, женщина никогда не сможет почувствовать себя в безопасности. Подавленная бессознательным чувством вины за грехопадение человечества, она удобная мишень для властного, себялюбивого мужского эго. В его глазах женщина — вечная блудница, искусительница, прячущаяся под образом невинной жертвы, провоцирующая самые низменные и противоречивые желания. Не зря в фильме так часто мелькает маска Мэрилин Монро, самой эксплуатируемой актрисы Голливуда, чья загубленная судьба стала негласным символом неудовлетворенных мужских амбиций.