Рецензия на фильм «Медвежий поцелуй»

Они с подругой там тоже были трагически одиноки в толпе неспособных к тонким чувствам олухов.

В новом фильме ее зовут Лола и она полюбила медведя. Такого полюбил бы каждый: крошечный пушистый медвежонок, от жестокости людей лишившийся матери и одиноко ковыляющий в сибирских снегах. Лола взяла его к себе в труппу бродячего цирка, выкормила, вырастила и полюбила. И ей никто больше не нужен. Как в мелодраме, идет нагнетание трагических обстоятельств: девочка практически сирота, приемная мать подобрала ее на улице и, раскрыв эту страшную тайну, бросила окончательно. Итальянец, прокатывающий русский цирк по городам Европы, жулик и кидала, вечный цирковой праздник насквозь фальшив и по сути грустен, как это и должно быть в фильме про цирк. И девочка одинока. Только мишка. Немудрено, что в один прекрасный день он оборачивается человеком - мощным юношей в облике Сергея Бодрова-младшего. Такой придет на помощь, такой утешит, с таким не страшно.

У моих коллег все это почему-то вызывает воспоминания про "Обыкновенное чудо" Евгения Шварца. Но по стилистике "Медвежий поцелуй" более похож на "Сердце медведицы" Арво Ихо, один из конкурсных фильмов последнего Московского кинофестиваля, где тоже были языческие обряды и тайга, захватывающе снятая с высоты птичьего полета, обилие воздуха и мистические превращения. При всех сбоях и недодумках того фильма, в нем "дышала почва и судьба". В "Поцелуе" это ощущение прорывается только местами: в нем сильное начало, философический финал и надолго зависающий сюжет. Он получился лоскутным.

Судя по всему, намечалось зрелище, пир для глаз. Русский цирк колесит по четырем странам, из строгих Германий-Скандинавий попадаем в испепеленную солнцем Испанию, да не морскую, туристскую, а куда-то в район Сарагосы, где желтые пески и плоские холмы. Гадают цыганки, тамтамят шаманские бубны, звенят монисты, лают сибирские псы, сверкает цирк, ликующий и печальный одновременно. Красные носы-нашлепки клоунов вкупе с мелодией аккордеона напоминают о Феллини - это он нашел в арене универсальную формулу трагического карнавала. Много цирковых и музыкальных номеров - еще чуть, и был бы мюзикл.

Но драма непонимания, печаль одиночества не отпускают героев. Они затравлены, их любовь людям непонятна и по сути запретна - любовь поэтическая и увиденная как философское понятие, так что вопросы насчет секса здесь оставим пошлякам. Художника волнует, в сущности, не столько сама эта любовь - состояние для человека естественное, сколько отчужденность окружающих, непробиваемая стена равнодушия и цинизма, в принципе не допускающих существование чего-либо возвышенного. Вот это художнику кажется неестественным, выморочным и для человека смертельным. Как в "Омоле", счастья здесь нет: влюбленные не столько любят, сколько спасаются друг в друге, а кругом них мрак, пусть даже и подсвеченный цирковыми огнями. Экзюпери писал о "Земле людей". Бодров-младший сделал фильм о людской тайге, не тронутой ничем человеческим.

В работе над сценарием, как признавался режиссер, участвовал культовый и немногословный американский классик Терренс Малик - подправил сценарий и ушел в тень, даже не позволив поставить в титрах свое имя. Я боюсь, что причиной этого решения не столько скромность, сколько сценарий, выправить который не удалось даже Малику. Сценарий никак не может выбрать между коммерчески зрелищным проектом и философической притчей. Коммерция требует яркой картинки, ее обеспечивает цирк вкупе с путешествием по странам Европы. Притча апреллирует к мысли и самоуглубленности, но мысль, заявленная едва ли не с начала, никуда не движется. Остаются два любящих существа, беззащитных перед жестокостью окружающего мира, несмотря на всю мощь медвежьих когтей. А это остановленное мгновение для живописного полотна, но не сюжет для кинематографической картины.

Финал воспринимаешь на разрыв души: обернувшись снова медведем, герой Сергея Бодрова-младшего уходит от людей в снега - уже навсегда. Как в жизни.

Текст: Валерий Кичин