Визжание ягнят: рецензия на фильм «Приди ко мне»

Молодая Сэла родилась в лесной секте, где все послушницы — женщины, поклоняющиеся единственному мужчине, он же Пастырь, он же Отец, Сын и Святой дух в одном лице. Она не видела другого мира, но и этот её начинает напрягать: она видит, как старых «жён» забывают, а новые усердно и унизительно прислуживаются, чтобы занять место поближе к Пастырю. В Сэле понемногу назревает бунт.

Малгожата Шумовска — режиссёрка, которой привычна конкретная этнография. Критикует ли она клерикальную лицемерность («Лицо», «Во имя…») или обращается к метафизическим отношениям тела и души (собственно «Тело»), её идеи всегда стоят на крепком фундаменте национального колорита. Фильмы Шумовски не из географически универсальных: напротив, они крепко связаны со специфическими травмами как минимум общества Польши, как максимум — всего пост-Восточного блока.

И потому среди всех европейцев, уезжающих на Запад в поисках лучшей режиссёрской жизни, её авторская иммиграция кажется совсем удивительной. Шумовска, всегда конкретная в высказываниях, вдруг снимает кино не по своему сценарию, кино, лишённое вообще какой-либо конкретики. «Приди ко мне» — сплошная абстракция, фильм с размытым хронотопом и общей идеей. Понятно, почему Шумовской мог приглянуться конкретно этот сценарий: на поверхности он вроде бы цепляет очень актуальные для неё темы — разрушительной силы религии и патриархата (в интервью режиссёрка как-то жаловалась, что в Польше её долго не принимали всерьёз из-за её пола). Но теперь они ни к чему не привязаны, не продиктованы личной авторской болью. В «Приди ко мне» слишком много обобщений: это кино о религии вообще, об эмансипации вообще, о, если хотите, взрослении вообще.

И Шумовской такая абстракция совсем не идёт. Её режиссёрский метод всегда был прямым — она не стесняется лобовых метафор и вычурной изобразительности. В «Лице» Шумовска зачем-то использовала странные зональные линзы, в «Приди ко мне» камера летает вокруг героев на дронах и подолгу упивается пейзажами, без какой-либо точной цели. В интервью режиссёрка спокойно говорит, что просто хотела сделать фильм красивее — вот и весь, собственно, подход. В этом как таковом нет ничего стыдного: тому же «Лицу» очень подходит выразительная прямота, она интересно рифмуется с деревенской фактурой и её же культурной эклектикой — задорными песнями группы Metallica на фоне златоглавых церквей. В «Приди ко мне» нет конкретного национального сеттинга, а значит, и особых контрастов нет — разок играет The Kills, но тут и весь фильм выглядит как их клип на Siberian Nights.

Проблема не в самой простоте «Приди ко мне». Да, фильм щеголяет метафорами о пастырях, овцах и мёртвых ягнятах, а привычный для Шумовской фокус на телесности сводится до аллегоричной менструации — но всё это вызывает скорее умиление, серьёзно обижаться или раздражаться тут не получается. Простота может быть очень «в тему» — на простоте построено всё жанровое кино, где даже самые твердолобые аллюзии можно, при желании и умении, интересно обыграть пластически («Сквозь снег» или, скажем, «Платформа»). Шумовска, понимая это, защищает фильм, мол, в «Приди ко мне» она и пыталась поиграться с жанром. Может, и так, но получилось всё равно сомнительно: совсем не тот квант длительности и не тот авторский задор. Парочка психоделических сцен в стробоскопе фильм хоррором ещё не делает.