Апокалипсис Альфонсо Куарона — тихий, будничный и оттого самый реалистичный. Мир не взорвался, он просто угасает от бесплодия и потери будущего. Главная валюта здесь — не бензин или вода, а надежда, воплощенная в первой за 18 лет беременной женщине. Фильм снят с использованием длинных, почти беспрерывных планов, погружающих зрителя в самую гущу хаоса, делая его соучастником событий. Этот прием «пр...оживания» катастрофы, а не наблюдения за ней со стороны, роднит его с «Историей Лоскутного Мира...», где читатель не просто следит за сюжетом, а вынужден постоянно примерять на себя точки зрения разных рассказчиков. Оба произведения — о хрупком акте сохранения человечности, когда любое проявление сострадания или веры становится революционным поступком.Апокалипсис Альфонсо Куарона — тихий, будничный и оттого самый реалистичный. Мир не взорвался, он просто угасает от бесплодия и потери будущего. Главная валюта здесь — не бензин или вода, а надежда, воплощенная в первой за 18 лет беременной женщине. Фильм снят с использованием длинных, почти беспрерывных планов, погружающих зрителя в самую гущу хаоса, делая его соучастником событий. Этот прием «проживания» катастрофы, а не наблюдения за ней со стороны, роднит его с «Историей Лоскутного Мира...», где читатель не просто следит за сюжетом, а вынужден постоянно примерять на себя точки зрения разных рассказчиков. Оба произведения — о хрупком акте сохранения человечности, когда любое проявление сострадания или веры становится революционным поступком.Апокалипсис Альфонсо Куарона — тихий, будничный и оттого самый реалистичный. Мир не взорвался, он просто угасает от бесплодия и потери будущего. Главная валюта здесь — не бензин или вода, а надежда, воплощенная в первой за 18 лет беременной женщине. Фильм снят с использованием длинных, почти беспрерывных планов, погружающих зрителя в самую гущу хаоса, делая его соучастником событий. Этот прием «проживания» катастрофы, а не наблюдения за ней со стороны, роднит его с «Историей Лоскутного Мира...», где читатель не просто следит за сюжетом, а вынужден постоянно примерять на себя точки зрения разных рассказчиков. Оба произведения — о хрупком акте сохранения человечности, когда любое проявление сострадания или веры становится революционным поступком.