Из чего состоит кинематограф Джима Джармуша: аутсайдеры, поэзия и Том Уэйтс

Джармуш в городах 

Джармуш, родившийся в скромном Кайахога-Фоллз в штате Огайо, в большинстве фильмов показывает непарадную Америку — страну не сбывшейся мечты, а полуживых грез. Мемфис, Новый Орлеан, Патерсон, Кливленд, Детройт, Нью-Джерси, Лос-Анджелес, Бруклин в его фильмах предстают поэтизированными руинами цивилизации. В дебютном полном метре Джармуша «Отпуск без конца» даже грандиозный Нью-Йорк выглядит как откровенное захолустье — с грязными улицами, рытвинами на асфальте и заброшенными домами. Так что в идеальном фильме режиссера без изнанки Америки никак не обойтись (да-да, изнанку Джармуш показал задолго до братьев Даффер). Хотя, заметим на полях, в старушку Европу и даже Африку Джармуш тоже изредка заглядывает.

Крис Паркер в роли Элли на кадре из фильма «Отпуск без конца»

Сюжет без конца, герои без цели

Герой фильмов Джармуша почти всегда аутсайдер — чужак в своем краю, в идеале и вовсе иностранец. Как персонаж Роберто Бениньи во «Вне закона», кузина Ева в «Страннее, чем в раю», японская пара туристов в «Таинственном поезде» или Уильям Блейк из Огайо, в культовом «Мертвеце» путешествующий по Дикому Западу. 

Режиссер питает явную слабость к обитателям социального дна и чудикам, вроде водителя автобуса из Патерсона, сочиняющего стихи во время послеполуденного отдыха и отказывающегося их публиковать, или вампира-романтика, умирающего от ностальгии по ушедшему миру. Все они в той или иной степени выражают чувства и ощущения своего создателя от пребывания в этом мире.

Джон Лури в роли Вилли на кадре из фильма «Более странно чем в раю»

И, конечно, у правильного джармушевского героя не должно быть цели (эту утеху он отдал на откуп голливудским сценаристам). Сам режиссер формулирует свой подход так: «Нельзя сбиться с пути, если не знаешь, куда идешь». Вот послушным его замыслу героям и остается только что меланхолично блуждать по миру под аккомпанемент стильно рычащих гитар, вечно возвращаясь в то же место, с которого началось их путешествие (как герой Билла Мюррея в «Сломанных цветах» или Патерсон из «Патерсона»).

Роберто Бениньи в роли Роберто на кадре из фильма «Вне закона»

На тему драматургии Джармуша существует байка, не раз рассказанная самим режиссером. На последнем курсе киношколы при Нью-Йоркском университете он числился ассистентом преподававшего там Николаса Рэя, поставившего «Бунтаря без причины» и «Джонни Гитару». Джармуш тогда писал сценарий для «Отпуска без конца». На консультациях Рэй постоянно советовал ученику насытить сюжет действием, добавить ему остроты и драматичности. Тот в ответ приносил вариант, в котором всего этого было еще меньше, чем прежде. Так Джармуш, ставший для Рэя еще одним бунтарем без причины, сформировал собственное авторское кредо: никаких компромиссов перед лицом классической драматургии. 

Итак, закрепим. Идеальный персонаж в безупречном сюжете Джармуша потерянно и бесцельно фланирует по земле и говорит с сильным иностранным (предпочтительно итальянским) акцентом.

Рифмы и параллели

Джармуш предпочитает простоту и ясность формы. Его фильмы минималистичны. Иногда до аскетичности. Из примет стиля выделяются затемнения, долгие статичные планы и тревеллинги — визуальные параллели, через которые герои наблюдают проносящийся мимо них мир. 

Джармуш любит кадры подлиннее по трем причинам. Во-первых, на съемках первых фильмов ему катастрофически не хватало пленки и денег. Статичные долгие планы это проблему помогали решить и в итоге стали частью режиссерского почерка. Во-вторых, проявилась любовь к японскому кинематографу и конкретно к творчеству Ясудзиро Одзу, фильмы которого, часто без субтитров, Джармуш запоем смотрел в Синематеке во время короткой учебы в Париже.

В-третьих, длина кадра позволяет разглядеть и расслышать культурные рифмы и заимствования, на которых построены фильмы Джармуша, и проникнуться ими. Самое время упомянуть, что режиссер всерьез занимался литературой, играл в рок-группе и даже сочиняет стихи.

Тильда Суинтон на кадре из фильма «Пределы контроля»

Клички лошадей в «Страннее, чем в раю» — Токийская история, Соблазн и Поздняя весна — отсылают к фильмам Одзу. «Пес-призрак: путь самурая» — это ода любви к Жан-Пьеру Мельвилю и Акире Куросаве. Имя героя Джонни Деппа в «Мертвеце» намекает на английского поэта Уильяма Блейка. Улица Джеффри Чосера в «Таинственном поезде» — на «Кентерберийские рассказы», вдохновившие Джармуша на написание сценария в той же степени, что и музыкальная история Мемфиса, где происходит действие. «Патерсон» вообще одна большая рифма американской поэзии. Список можно продолжать очень-очень долго (почти столько же длился бы один кадр фильма Джармуша). А ведь есть еще и любимые музыканты режиссера, которые время от времени появляются в его картинах.

Таким образом, идеальный фильм Джармуша почти наверняка вдохновлен музыкальной культурой города или литературным произведением, содержит примерно сотню осмысленных отсылок к произведениям культуры и хотя бы одного из пары Игги Поп/Том Уэйтс. 

Аналоговый мир

Джармуш как отъявленный ретроград-рецидивист задумывает свои миры как царство аналоговых технологий. Нет — социальным сетям, смартфонам, графикам всплывающих сообщений в мессенджерах и тому подобным цифровым ужасам. Да — ручке, бумаге, радиоприемнику, виниловым проигрывателям и спичкам! Это один из многих бунтов режиссера против не всегда симпатичной ему действительности, который работает не только идейно, но и как (простите) эстетический парадокс: поэтические миры Джармуша внимательны к прозе жизни, маленьким деталям, из которых она состоит.

Запишем пером на поскрипывающем пергаменте: в идеальном фильме Джармуша не должно быть совершеннолетних технологий, которым исполнился 21 год.

Кадр из фильма «Сломанные цветы»

Вне закона жанров

Авторская свобода Джармуша пренебрегает канонами жанров с той же легкостью, что и законами драматургии. На счету режиссера «Мертвец», точно названный «кислотным вестерном», меланхоличная драма о вампире-рокере «Выживут только любовники», философская зомби-драма «Мертвые не умирают» и два авторских киноальманаха — «Кофе и сигареты» и «Ночь на земле». Формально романтический детектив «Сломанные цветы» фантазия Джармуша превращает в новую итерацию мифа о Дон Жуане, забывая при этом ответить на главный вопрос, заданный в начале фильма. Режиссер изменяет даже роуд-муви — излюбленному жанру американского инди-кино. Его «Отпуск без конца», о котором можно говорить без конца, это, по словам главного героя, история о путешествии «не оттуда сюда, а отсюда сюда же».

Адам Драйвер в роли Ронни на кадре из фильма «Мёртвые не умирают»

Картины режиссера последовательно следуют капризам его авторского видения, которое с легкостью переплавляет каноны и законы жанра в до сих пор не до конца разгаданный феномен — фильм Джима Джармуша: поэтичный, тихо бунтующий против реальности, непокорный киноволнам и течениям.