Рецензия на фильм «Гренландия 2: Миграция»: Джерард Батлер снова не боится конца света

Выход продолжения «Гренландии» выглядит почти как насмешка — и правда, остров сейчас не самое безопасное место и страдает от повышенного внимания. Однако режиссер Рик Роман Во и не думал издеваться над современным геополитическим положением: вместо этого кинематографист продолжает изучать общественный страх перед, кажется, уже неизбежной катастрофой. Первая «Гренландия» вышла в разгар пандемии, которую многие восприняли как начало конца — страх чужаков и жизнь в изоляции еще никогда не были так актуальны для кинематографа. И вот спустя пять лет Роман Во снимает продолжение невероятного путешествия, в котором Джерард Батлер уже в какой раз примеряет на себя роль отца-спасителя. 

В бункере, до которого добрались герои в конце предыдущего фильма, кипит жизнь: люди, как им и полагается, свыклись с новой реальностью и научились сосуществовать. Джон и Аллисон Гэррэти (Джерард Батлер и Морена Баккарин) растят сына-подростка Нэйтана (Роман Гриффин Дэвис), который все время рвется наружу, но безуспешно: по ту сторону бункерной двери — радиация и малоизученные последствия катастрофы. Однако все идет не по плану, когда из-за землетрясения убежище схлопывается, как карточный домик: немногочисленные выжившие, в том числе семья Гэррэти, оказываются на небезопасной поверхности. Теперь путь лежит во Францию — если верить местной ученой, где-то там есть кратер с чистым воздухом и пропитанием. 

Джерард Батлер в роли Джона на кадре из фильма «Гренландия 2: Миграция»

С одной стороны, вторая «Гренландия» не придумывает ничего нового — более того, использует уже отработанные механизмы. Для Джерарда Батлера это всего лишь очередное погружение в знакомую стихию апокалипсиса (вспомнить хотя бы «Геошторм»), а сценаристы используют проверенные приемы: когда мы видим хлипкий мост, то понимаем, как трудно будет по нему перебраться, а когда в сюжете появляются новые персонажи, быстро становится ясно — долго им не прожить. И хотя путь через Европу к якобы спасительной Франции дает фильму большой географический размах, двигатель остается тот же — Джон снова ведет семью через хаос. С другой стороны, сиквел решительно меняет оптику. Если первая часть держала нас в тревожном ожидании оптимистичного финала, то вторая смещает фокус на внутренние конфликты: чего стоят натянутые отношения отца с повзрослевшим сыном, тоскующим по утраченному миру, или сомнения Джона в собственных силах.

Кадр из фильма «Гренландия 2: Миграция»

Проблема в том, что сам фильм местами не справляется с высоко поднятой планкой психологизма. Персонажи нарочито мелодраматично переживают гибель попутчиков, появившихся на экране совсем недавно, а Батлер порой скатывается в излишне патетичный образ хорошего папы. Такие решения особенно разочаровывают в сравнении с первой частью, где семейная драма вырастала из абсолютно понятного животного страха перед неминуемой катастрофой. В «Миграции» же угроза стала фрагментарной и менее ощутимой — остаточные явления кометы уже не так страшны, как само ее появление. Создатели пытаются компенсировать недостаток напряженности, нагнетая обстановку искусственно. Вместо того чтобы дать зрителю возможность прочувствовать ту или иную утрату через развитие отношений, фильм слишком быстро двигается от одной экшен-сцены к другой. 

Джерард Батлер в роли Джона на кадре из фильма «Гренландия 2: Миграция»

Кстати, об экешне: «Миграция» сознательно выбирает аскетичную стратегию, понимая, что зрителей, «переживших» фильм «2012», уже не удивить грандиозными пролетами над руинами городов и спецэффектами, предвещающими конец света. Вместо головокружительного масштаба Роман Во выбирает ощущение клаустрофобии, зарождающееся каждый раз, когда надвигается новая угроза — будь то внезапный радиационный шторм, обрушение туннеля или перестрелка в полутьме. Камера не отрывается от героев, заставляя нас вместе с пилигримами уворачиваться от падающих конструкций и отсчитывать каждый километр. Новое путешествие Гэррэти полностью оправдывает свое название «Миграция» — ведь на этот раз их путь представляет собой именно форму выживания в дороге: не эпическое преодоление во имя лучшей жизни, а череду мучительных испытаний. 

В 2026 году коллективное ожидание катастрофы стало для человечества почти привычным фоном, будь то ядерный удар, как в старом добром «Как я полюбил атомную бомбу» Стэнли Кубрика, или нашествие зомби из недавнего «28 лет спустя» Дэнни Бойла. «Гренландия: Миграция» размышляет о периферийном состоянии: что делать, когда мир уже не спасти, но очень хочется жить? Роман Во превращает само понятие безопасного места в главную движущую силу — и одновременно болезненную иллюзию. Бункер в Гренландии или кратер во Франции, все это лишь точки на карте, бегство из одной в другую никогда не закончится. В этом, возможно, и заключается самый горький, но честный посыл «Миграции»: безопасность — это не пункт назначения, а постоянное движение. И пока семья Гэррэти продолжает идти, у зрителя остается слабая, но упрямая надежда, что в этом движении и есть смысл.