Режиссер Франсуа Озон о фильме «Посторонний», романе Камю, колониальном прошлом и группе The Cure

Озон переносит философский роман на большой экран в черно-белой гамме и делает особенный упор на колониальное наследие Франции. Подробнее о работе над адаптацией мы поговорили с режиссером на Венецианском кинофестивале, где «Посторонний» был показан в основном конкурсе.

Если вы не читали роман, то в тексте интервью вполне можете наткнуться на спойлеры к экзистенциальным мукам главного героя в исполнении Бенжамена Вуазена и их последствиям.

Сколько вам было лет, когда вы впервые прочли «Постороннего»?

Точно не помню, но я был старшеклассником. Роман — часть школьной программы, «Постороннего» обязательно нужно прочесть каждому ученику. Часто именно после него появляется вкус к литературе, и для многих французов это одна из любимых книг.

Бенжамен Вуазен в роли Мерсо на кадре из фильма «Посторонний»

Конечно, я помню знаменитую первую фразу — «Мама умерла», — которая в свое время звучала революционно. Я также помню сцену на пляже — она казалась очень загадочной.

Когда я перечитал книгу в прошлом году, то был поражен тем, насколько по-прежнему она сильно и прекрасно написана. У меня возникло множество вопросов. Зародилось любопытство. Меня захватила идея экранизации, но одновременно я очень боялся, потому что это общепризнанный шедевр. Третья по читаемости французская книга в мире! Я понимал, что люди будут ждать меня с ружьем наготове.

Но я все же был воодушевлен. И поскольку я немного безрассуден, я сказал: «Давайте работать и посмотрим, что получится». Я надеялся, что, усилив женские образы, мы сможем лучше понять Мерсо и саму книгу.

Вы приняли ряд смелых решений. В вашем фильме араб получает имя, а женщины действительно оживают и обретают субъективность. Вам было страшно? Как вы почувствовали необходимость перемен?

Наш взгляд полностью изменился. Сейчас 2025 год✱беседа состоялась на Венецианском кинофестивале. Мы уже не смотрим на вещи так, как в 1942 году✱год издания книги Камю. Французский Алжир — это другая эпоха. Я никогда ее не знал, в общем-то — это мир, которого больше не существует.

Франсуа Озон, Ребекка Мардер и Бенжамен Вуазен на Венецианском кинофестивале

Когда я перечитывал книгу, меня поразила не знаменитая первая фраза, а строка во второй части, когда Мерсо в тюрьме и его спрашивают, за что он там. Он отвечает: «Я убил араба». Сегодня именно эта фраза звучит шокирующе. Начать фильм с этой фразы — это мой способ обозначить современное прочтение книги. Сегодня невозможно представить араба «невидимым», как это было в 1942 году. Тогда для Камю это не считалось формой расизма — это было частью литературного метода, описанием архетипа.

Но сегодня мы не можем подходить к вопросу так же.

Часто араба в книге трактуют как символ бессознательного, верно? Не кажется ли вам, что, давая ему имя, вы теряете часть этой абстракции?

Да… я понимаю такую интерпретацию. Но для меня эта абстракция — тоже часть проблемы.

В романе у араба нет имени, нет голоса, нет настоящего присутствия. Он есть в истории — и в то же время его как будто нет. Он функционирует в повествовании, но мы его не знаем.

Бенжамен Вуазен в роли Мерсо на кадре из фильма «Посторонний»

И я думаю, сегодня трудно сохранять такой уровень абстракции, не задаваясь вопросами. Потому что исторически существовала колониальная структура. Была система, в которой одни люди имели имя и права, а другие — нет.

Поэтому дать ему имя — это не значит разрушить абстракцию, а значит столкнуться с ней. Для меня это было важно. Не для того, чтобы предать Камю, а чтобы прочитать его с сегодняшней точки зрения.

То же самое касается Сентеса✱приятель Мерсо, который просит написать письмо. Он тоже часть этой системы. Он использует Мерсо. Он жесток со своей любовницей. Он создает ситуацию, которая приведет к убийству.

В книге это может казаться почти банальным. Но если смотреть из сегодняшнего дня, мы видим мужское насилие, доминирование, унижение. Я не хотел добавлять что-то новое. Я лишь хотел сделать видимым то, что уже есть.

Воспринимаете ли вы фильм как политический инструмент?

Когда я работал над сценарием, я использовал слово «апартеид» для описания колониального общества в Алжире. Я понимаю, что это сильное слово, но для меня оно точно отражало сегрегацию, которая определяла повседневную жизнь — общество, разделенное на тех, кто имел права, и тех, кто их не имел.

Бенжамен Вуазен в роли Мерсо на кадре из фильма «Посторонний»

Некоторые люди, родившиеся в Алжире, очень резко отреагировали на выбор слова. Они были возмущены. Эта реакция показала мне, насколько боль того периода до сих пор жива во Франции. Мы не «отболели» эту историю до конца. До сих пор существует ностальгия по «французскому Алжиру», и эта ностальгия мешает трезво взглянуть на прошлое.

Даже в моей собственной семье эта тема никогда по-настоящему не обсуждалась. Мой дед был судьей в Алжире и уехал оттуда в конце 1950-х годов. Это был травматичный отъезд, но мы почти не говорили об этом.

Поэтому да — сегодня этот фильм неизбежно политичен. Не потому, что он кого-то поучает, а потому что он заставляет нас столкнуться с колониальной системой, которая определяла саму историю — и последствия которой ощущаются до сих пор. Если фильм поможет взглянуть на тот период более комплексно и с большим количеством нюансов, я буду очень рад.

Но когда фильм встречает зрителей, режиссер уже не контролирует его интерпретацию.

С какими трудностями вы столкнулись при адаптации романа — с точки зрения структуры и нарратива?

В итоге я остался верен двухчастной структуре книги. Самым простым решением было бы начать с суда и использовать флешбэки — вариант более чем доходчивый. Но тогда результат выглядел бы как фильм для Netflix, а этого мне совсем не хотелось.

Мне нравится радикальность структуры романа: чувственная первая часть и более философская вторая. Я хотел сохранить этот ритм.

Бенжамен Вуазен в роли Мерсо на кадре из фильма «Посторонний»

Я понимал, что это рискованно с точки зрения зрительских ожиданий. Сегодня обычно все объясняется на пальцах. В диалогах зачастую прямо проговаривается, что хорошо, что плохо. Но эта история двусмысленна и загадочна, и именно в этом сила прозы.

Кризис Мерсо связан с ощущением абсурдности мира. На суде людей больше волнует его поведение на похоронах матери, чем само убийство. Остается ли мир абсурдным сегодня? Поэтому ли книга все еще актуальна?

Я не до конца понимаю Мерсо — я снял этот фильм, чтобы попытаться его разгадать. Он — абстракция. Он не психологичен и не рационален. Если ожидать реализма, история не сработает. Он отказывается играть по правилам общества. Он настаивает на правде. Но постоянная правда может обжечь — она опасна, как палящее солнце.

Камю написал в американском предисловии к «Постороннему» красивую фразу: Мерсо — «единственный Христос, которого мы заслуживаем». Об этом стоит задуматься.

Как изменилась маскулинность со времени написания романа? После просмотра фильма кажется, что прошло много времени и это было очень давно, но на деле токсичная маскулинность почти не изменилась.

Это правда. Работая над фильмом, я осознал, насколько токсичны мужчины в этой истории. Главный герой не способен заплакать на похоронах матери. Саламано бьет свою собаку. Сентес бьет свою любовницу.

Дени Лаван на съемках фильма «Посторонний»

Именно поэтому я развил женские персонажи. В книге они второстепенные. Джамила почти не существует в тексте. Мария тоже второстепенна. Я хотел наделить их сознанием и субъектностью. Сцена между двумя женщинами — ключевая. Когда Джамила говорит: «Это не наше место», становится понятным политическое напряжение и приближающаяся война между Францией и Алжиром.

Пожалуй, Саламано (Дени Лаван — прим. ред.) — единственный мужской персонаж в картине, которому зритель по большому счету может сочувствовать.

Я люблю этого персонажа. Сначала его отношения с собакой кажутся жестокими. Но потом понимаешь их созависимость. Это история об одиночестве.

Его монологи о собаке очень трогательны.

Вы сразу знали, что фильм будет черно-белым?

Да, это было очевидно. Мне нужно было воссоздать ушедшую эпоху, а вся визуальная память о ней существует в черно-белом виде. Это создает ощущение реализма.

Кроме того, книга философская, и мне казалось, что цвет отвлек бы от абстрактности и замысла текста.

Бенжамен Вуазен в роли Мерсо на кадре из фильма «Посторонний»

И с практической точки зрения художественный прием помог финансово. У меня не было бюджета блокбастера, чтобы кропотливо воссоздать Алжир того времени. Черно-белая съемка многое упрощает — и это красиво!

Я ненадолго задумался о том, чтобы одну сцену — возможно, убийство — сделать цветной, но это было бы трюком, эффектом ради эффекта.

Черно-белое изображение помогло мне войти в этот колониальный мир и к тому же лучше рифмуется с отчужденностью героя.

Легко ли было найти финансирование картины?

Нет, удивительно, но нет. Я думал, будет проще, ведь роман так знаменит.

Некоторые платформы говорили, что любят книгу, но, прочитав сценарий, отмечали, что в течение 20 минут «ничего не происходит».

К счастью, компания Gaumont поддержала проект с самого начала. Без них фильма бы не было.

Вы встречались с дочерью писателя Катрин Камю? Как она отнеслась к вашей трактовке? Ей удалось уже посмотреть картину?

Да, это было важно, потому что именно она принимала решение, могу ли я адаптировать книгу. Поэтому встреча была необходима. Она очень уважительно относится к творчеству своего отца и активно его защищает. Катрин не хочет, чтобы произведение было искажено.

Писатель Альбер Камю с дочерью Катрин

Я был очень счастлив, когда она приняла мою адаптацию и мою точку зрения на роман, потому что я сделал серьезные — в том числе политические — выборы в своей версии. Она посмотрела фильм, ей понравилось. Я был очень доволен!

Можете назвать себя настоящим фанатом The Cure? В фильме «Лето'85» играет «In Between Days», а в «Постороннем» — «Killing an Arab»?

Да, я давно большой поклонник The Cure. Для этого фильма было очевидно использовать их песню «Killing an Arab» на титрах. Я связался с Робертом Смитом — теперь мы немного знакомы после совместных проектов — и спросил, согласен ли он. Он сказал «да». Важно было вернуть песню в правильный контекст, потому что некоторые экстремистские группы в США исказили ее прочтение.

Бенжамен Вуазен в роли Давида на кадре из фильма «Лето’85»

С предыдущим фильмом забавная вышла история: изначально он назывался «Лето 84-го», и Роберт Смит заметил, что песня «In Between Days» вышла в 1985-м — так что название не подходило. Пришлось поменять!

Как вы работали с Бенжаменом Вуазеном, чтобы он передал эту апатию, но не выглядел холодным или высокомерным?

Это был настоящий вызов. У персонажа все сосредоточено на внутреннем мире. Он не проявляет эмоций. Это противоположно тому, чему обычно учат актеров.

Я попросил его прочитать книгу Робера Брессона «Заметки о кинематографе» и посмотреть «Карманника». Брессон говорит не об актерах, а о «моделях».

Бенжамену пришлось работать против своих привычных актерских инстинктов. В финальной сцене он наконец «взрывается» — и эта разрядка была для него важна.

Бенжамен Вуазен в роли Мерсо на кадре из фильма «Посторонний»

Хотели ли вы переоткрыть книгу для молодого поколения?

Сама книга сама по себе чувственная и сильная. Но с Мерсо трудно себя отождествить. В кино важна идентификация с героем. Я выбрал очарование вместо отождествления.

Как Ален Делон в 1960-е — не обязательно симпатичный, но притягательный. Ты следишь за ним, даже если он морально неоднозначен.

С Бенжаменом мы пытались добиться именно такого эффекта.

Ребекка Мардер в роли Марии на кадре из фильма «Посторонний»

«Посторонний» в прокате с 5 марта.