Наверх
Фильмы 2017 Человек-паук: Возвращение домой Планета обезьян: Война Блокбастер Черная вода Ужас Амитивилля: Пробуждение Дюнкерк Взрывная блондинка Темная башня
Бонд. Джейн Бонд .
10 актрис, которые могли бы сыграть Джеймса Бонда
Талант не пропьешь!
12 бывших спецагентов, вернувшихся в дело
Повторение – мать мучения!
10 фильмов о петлях времени
Кинопремьеры месяца. Октябрь.
10 главных фильмов октября 2016 года
Взять живым!
13 культовых героев, избежавших запланированной сценаристами смерти

Танцующий в темноте

Ларсу фон Триеру пятьдесят. Станет ли он взрослым?

О Ларсе фон Триере пишут либо «гений», либо «шарлатан». Он не то и не другое. Он – талант, павший жертвой комплексов и фобий, персонаж истории кино и герой истории болезни. Он – дитя безвременья, где, чтобы стать художником, достаточно покусать зрителей, а чтобы назваться политиком, надо выпаливать по одной завиральной идее в неделю.

Ларс фон Триер

Ларс фон Триер

Он ненавидит Америку, но еще больше – себя самого. Ко всему прочему относится без эмоций – снисходительно.

Отвращение к себе началось с детства, полного комплексов. Триер стеснялся своего происхождения: родители – коммунисты, а отцом был материнский любовник – еврей, чего он тоже стеснялся. Для самосознания прибавил к фамилии аристократическую приставку «фон». Этот незаконный «фон» стал первой мистификацией, которая сработала – многие поверили в его баронское происхождение.

Он страдал от дефицита любви, что породило неуверенность в своих достоинствах – он тяготился своей внешностью и тем, на что жаловался Паниковский: «Меня не любят девушки». Отношения с матерью были так сложны, что ее смерть, по свидетельствам биографов, он принял с явным облегчением. Но какая-то червоточинка в нем засела, и его фильмы вкупе напоминают личную историю болезни. Он любит копаться в извивах этой болезни, охотно помещая героев в больничные интерьеры («Королевство» /Riget/ (1994)). Это похоже на конвульсивные, но бесплодные попытки импотента возбудить свою плоть или хотя бы дух.

При этом несомненна художественная эрудиция: Триер охотно компилирует элементы Кафки, Воннегута, Тарковского, использует стилистику телеспектаклей его юности, разыгранных в пустых студиях. Но все это умозрительно – словно анатом над распластанным трупом пробует ланцеты, не забывая поглядывать на зрителей анатомического театра – как, впечатлило?

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Европа"

Баловаться с кинокамерой стал с 11 лет. В киношколе спорил с педагогами, учил их снимать. Тогда и обнаружил пристрастие к ручной камере и трясущемуся кадру. Свой лучший фильм «Европа» /Europa/ (1991) снял в 36 лет – черно-белым с вкраплениями цвета. Действие происходит после окончания Второй мировой в поезде, который плетется, полязгивая, через лунатически спящий континент, и вся там пронизано образами фашизма не разбитого, а затаившегося, растворенного в мутной жидкости, что булькает в человеческих душах. Лента оказалась провидческой. В ней зафиксирован хаос и то, как в чреве благополучной Европы вызревают зародыши новой смерти. Зловещ и образ церкви как формы подавления свободы – она всегда готова к союзу со злом, будь то фашизм или коммунизм. По убеждению Триера, зло неистребимо, а искусство, обращаясь к теме зла, его утверждает.

В его втором лучшем фильме «Рассекая волны» /Breaking the Waves/ (1996) болезни едва ли не больше, чем искусства. Чтобы дать парализованному мужу сильные впечатления, жена на его глазах занимается любовью с другими. Становится добровольной проституткой – приносит себя в жертву. История душераздирающа, идея святости в ней переплетена с идеей греха, и здесь в первый и в последний раз проявился темперамент Триера, его соучастие в судьбе героев. Но эту волну он уже рассек, и, как тот анатом, более к ней не возвращался.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Рассекая волны"

Ранние фильмы Триера интересны беспощадным самоанализом и при всех своих противоречиях много искреннее его последних работ, где автор более занят штукарством. Он теперь словно испытывает зрителей и критику на способность критически мыслить, быть свободной от магнетизма громких имен и скандальных репутаций. Он хочет чувствовать себя выше публики, посматривает на нее со снисходительностью и в этом, как ни странно, прав: критика распласталась у его ног, любые сомнения в гениальности его творений не допускались.

Невротик, он всего боится. Летать, плавать, ездить. Поняв, что Америки из-за этих страхов ему не видать, он возненавидел ее за недоступность, заочно, черпая сведения о ней из кино и так построив свою «антиамериканскую трилогию», третья часть которой «Васингтон» скорее всего никогда не будет снята. К Америке у него вообще большой счет. В Канне он публично негодовал, когда его «Европа» получила второй по значению приз, уступив «золото» американцам Коэнам.

Свои комплексы старался одолеть эпатажем. Так, снимая «Идиотов» /Idioterne/ (1998) и пытаясь «выпустить на волю дремлющего в каждом идиота», выходил на площадку голым и заставлял скинуть портки всех участников. В этой ленте он воплотил свою вторую крупную завиральную идею и так обратил на себя внимание в киномире, где Триера все еще считали маргиналом. Он придумал «догму». Согласно выпущенному им манифесту, группа датских кинематографистов обязалась не использовать свет, грим, камеру на штативе, музыку и прочие элементы киноязыка – чтобы вернуться к натуральному кино и освободить его от голливудского лоска. Забавно, что отрекавшийся от коммунистических убеждений предков Триер построил свое «сообщество» в «Идиотах» как коммуну. Освобождение от голливудского лоска происходило со скандальным бесстыдством: герои демонстрировали тощие зады и болтающиеся достоинства, мужские и женские. Так они освобождались от коры цивилизации, возвращаясь к естеству. Картину признали вехой и забыли.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Идиоты"

У «догмы» нашлись последователи – трясли камерами и даже титры снимали так, чтобы они качались и дергались. Но ни одного шедевра «догма» так и не подарила, а потом все вспомнили, что «натуральную камеру» задолго до Триера использовал еще и Пазолини. Открытие лопнуло, и о нем забыли тоже. Сейчас «догма», если и дает о себе знать, то в полулюбительской продукции, которая неумелость авторов выдает за художественный замысел.

Жесткие ограничения «Догмы» не помешали Триеру уже через год нарушить конвенцию и снять мюзикл – жанр условный, постановочный. Сюжет «Танцующей в темноте» /Dancer in the Dark/ (2000) был плаксив и нелеп, как в индийской «мыльной опере», в Канне фильм шел под свистки и аплодисменты, расколол зал на два враждующих лагеря и получил в прессе оценки от пятерки до единицы. Ему дали «Золотую пальмовую ветвь», и это был высший взлет Триера – потом он, хоть и считался фаворитом Канна, больше призов там не получал. Даже когда предъявил начало своей «антиамериканской трилогии» «Догвилль» /Dogville/ (2003) с американским городком, размеченным мелом на полу пустой студии, и американцами, напоминающими замкнутых скандинавов.

Не дождавшись новых наград, Триер перестал появляться в Канне. Метался, чувствуя, что его забывают. Даже обещал снять порнофильм. Последняя эскапада случилась в феврале, когда на Берлинале было распространено заявление. Триер сообщал миру, что не хочет участвовать в больших фестивалях и отдаст новые работы только в родной Копенгаген, где карманный фестиваль, несомненно, вручит ему все призы.

«Все сказанное или написанное обо мне есть ложь» – утверждает Триер. В книжке «Трансформер» он назвал свою жизнь сфабрикованной, а себя – провокатором. Его сотрудник Томас Гисласон считает его мошенником. Все это правда: перед нами образец человека, который не верит ни в бога, ни в черта, ни в добро, ни в совесть. Он все это считает фикцией. И потому он вне нравственных координат. В фильме «Пять препятствий» /Five Obstructions, The/ (2003) он позволяет себе жест, с точки зрения морали подлый: приглашает режиссера Йоргена Лета, которого именует учителем, и с непонятной жестокостью выставляет напоказ его старческое бессилие, его творческую импотенцию. Такой дар «побежденному учителю от победителя ученика».

Ларс фон Триер

Ларс фон Триер

В воскресенье свое пятидесятилетие отпраздновал талантливый режиссер, гениальный пиарщик и, мягко говоря, нехороший человек. Он создал миражный киномир, где желающий может увидеть бездну метафор, а может – и пустоту. Так в облаках можно разглядеть картину, на самом деле не существующую, случившуюся на миг, фантомную. Сегодня такой выглядит вся слава Ларса Триера, который вошел в историю кино с аристократической приставкой «фон», потому что снял два действительно выдающихся фильма: «Европа» и «Рассекая волны». А потом разменял талант на завиральные мистификации.

 66

Комментарии

Пользователи еще не оставили комментариев.


Добавить комментарий
Аватар пользователя Гость
Войдите на сайт



Зарегистрируйтесь






 
 
Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть