Наверх
Фильмы 2017 Человек-паук: Возвращение домой Планета обезьян: Война Блокбастер Черная вода Ужас Амитивилля: Пробуждение Дюнкерк Взрывная блондинка Темная башня
Все животные равны, но….
7 диснеевских мультфильмов с расистскими мотивами
Взвод чудовищ.
10 самых крутых покемонов в Pokemon GO
Дьявол у аппарата.
10 фильмов об общении с духами
История Большого взрыва.
20 лучших американских телесериалов 2000-х
Что год грядущий нам готовит?
Главные фильмы 2014 года

Чаплиниана в косоворотках, или Археологическая сказка для пришельцев и мутантов

18 января в петербургском кинотеатре «Аврора» состоится премьера нового фильма режиссера Сергея Овчарова «Сказ про Федота-стрельца» по мотивам всенародно любимой сказки Леонида Филатова. За несколько дней до этого по-настоящему знаменательного события (ведь Овчаров не снимал большие фильмы уже много лет) мы встретились в офисе Кинокомпании СТВ на Ленфильме. Встретились, чтобы поговорить об этой картине: о том, что зрители увидят в кадре, о том, что осталось за кадром, и о том, о чем на самом деле этот фильм. В беседе участвовали режиссер Сергей Овчаров, актеры Константин Воробьев (Федот) и Виктор Сухоруков (То-Чего-Не-Может-Быть).
-- Фильм этот весьма необычен для современного кино: это и гротеск, и лубок, и сказка, и мюзикл, и театр - и всё это одновременно. Поэтому давайте начнем, наверное, с определения жанра?
Овчаров: – Если честно, на эту тему я даже как-то и не задумывался. А вообще-то, если отталкиваться от манеры исполнения, то это такой народный балаган. Под словом «балаган» многие понимают шум, гам, тарарам и кривляния, а на самом деле балаган - это отдельный жанр. Ведь, если вдуматься, и Голливуд, и, особенно, Бродвей - они целиком вышли из русского балагана. Все эти антрепренеры, которые строили балаганы вокруг Петербурга, - с тысячными массовками, плавающими кораблями, стрельбой и воспризведением исторических битв (на этих представлениях, кстати, часто присутствовал царь), - все они после революции убежали - туда, в Америку, в Голливуд, на Бродвей. Там они это всё и возродили - только не в гигантских дощатых сараях, где актеры простывали от сквозняков, а в цивилизованных формах: за большие деньги, в нормальных театрах, на нормальной сцене. То есть, массовые народные зрелища - они ведь из России все вышли.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Сухоруков: – Добавлю к этому для теоретиков кино. Этот фильм - вроде бы не реализм, но, в то же время, и не сказка. Это такая завиральная история, которая имеет массу подтекстов, массу гипербол и метафор. И этот жанр я бы определил как «ярмарочную философскую притчу».
Овчаров: – Есть еще одно. Вот тут Витюша всё очень хорошо сказал. Но есть еще одно определение - «сказ». Ведь «сказ» - это и есть, собственно, жанр. Причем в сказе работал Платонов, в сказе работал Зощенко, в сказе работал Булгаков. Сказ - это когда простой народный герой рассказывает слушателям о каких-то исторических событиях, преломляя их через призму собственных о них представлений. Потому и послы выглядят у нас так по-народному, и царь такой, и американские персонажи такие - голливудские, хэллоуинные, балаганные. Они такие, какими видит их рассказчик, а вовсе не мы. Так что это - сказ.
-- В литературе это одно. А вот в кино жанр сказа вроде бы и не был сильно востребован, да? Я почти и не помню примеров…
Овчаров: – Ну почему? Вот «Левша» - самый типичный пример…
-- Ваши фильмы, Сергей Михайлович, - они все, в общем-то, сказовые.
Сухоруков: – Да нет, он, может быть, и был востребован, вот только не было режиссеров, которые умели бы его снимать. В данном случае, Овчаров на сегодня - единственный, кто умеет сказ реализовывать на экране. А ведь были бажовские сказки - и «Каменный цветок», и «Хозяйка Медной горы». Это ведь всё тоже сказы. Только никто не снимает их лет уже сто. Но это другой вопрос.
-- Хорошо. Ну, раз это сказ, раз это балаган…
Овчаров: – В Европе этот жанр еще называют бурлеск…
-- …раз это бурлеск… В фильмах такого жанра, по-видимому, особенно трудно проводить кастинг. Подбор актеров - это, наверное, наиболее сложная задача, потому что актерам приходится играть роли совершено для себя не характерные. Вот и Мягков в роли Царя, и Гостюхин в роли Генерала - мы ведь знаем их в совершенно другом образе. Так вот, скажите, как вы определялись с подбором актеров?
Овчаров: – Ну, на самом деле, основная проблема была только с выбором Царя… Хотя проблема, конечно, есть. Театральные училища, театральные институты готовят много артистов. Но многие из них, как я думаю, образовываются потом сами, потому что там их этому, к сожалению, толком ничему не учат. Поэтому артистов, которые могли бы петь, танцевать, двигаться, озоровать, самим что-то придумывать и азартно это исполнять, - таких у нас единицы. Но именно таких мы и взяли. (Смеется.) Которые сами могут всё делать… Но вообще-то - я столкнулся с такой апатией среди артистов, с такой их замученностью жизнью и бытом. С такой авитаминозностью какой-то…

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Сухоруков: – Точно-точно. Вот ты спроси Костю, что он почувствовал, когда его утвердили на главную роль? Вот чем он вдруг взял режиссера? Вот тебе и ответ о кастинге будет - от главного исполнителя. А потом и я добавлю, как эпизодник. (Смеется.)
-- Кстати, именно этот вопрос я и хотел задать.
Воробьев: – Что я почувствовал?
-- Да. Были ли до этого похожие роли? Или такое у вас впервые?
Воробьев: – Да. Похожих ролей у меня, естественно, не было. И когда меня, наконец, утвердили, я почувствовал себя совершенно в виртуальной реальности. Ну, это было здорово. Сразу избавился от авитаминоза - практически мгновенно. Сергей Михайлович мне сказал: на этот период, пожалуйста, меньше всякого-разного себе позволяй. Я поменьше себе и позволял. Только к самому концу, это самое, витаминов прибавилось. Нет, это было здорово. И потом, я на самом деле очень люблю… я не хочу так точно это формулировать, как вы. Во-первых, вы об этом уже сказали, а во-вторых, я очень люблю жанр сказки, сказа и всего, что с этим связано. Считаю, что это наиболее высокий и важный жанр в нашей жизни, потому что мне кажется, что художники на этой земле - они, в том числе, призваны создавать какую-то свою реальность, иную, отличную от других. Чехов сказал однажды замечательную фразу: «Если в театре будет, как в жизни, то я лучше пойду в гости». Это очень правильная фраза, которой я и пытаюсь соответствовать в театре. И всегда пытаюсь стремиться уходить от жизненного правдоподобия, от этакого «псевдо». И вообще, те режиссеры, которые особенно мне нравятся в мировом кинематографе, они все каким-то образом транслируют с экрана эту театральность и эту сказочность. Феллини - он весь театральный. И еще мне очень нравится - не знаю, американский он или английский - такой режиссер, как Терри Гиллиам. «Бразилия», «Барон Мюнхгаузен», «Король-рыбак»…
-- Кстати, в прессе уже сравнивали «Федота» Овчарова с фильмами Гиллиама…
Воробьев: – Ну вот. Мы не говорили об этом с Сергеем Михайловичем, но, в принципе, такому сравнению я очень рад. Потому что «Бразилия», например, мне безумно нравится. В общем, для меня талантливое начинается там, где начинается сказка.
-- А были ли сложности в работе над фильмом? Ведь в нем очень много моментов, которые требуют некой особой пластики. Например, в самом начале, в сцене на реке? Легко ли это снималось, много ли дублей приходилось делать?
Воробьев: – Дублей мы вроде не очень много снимали… ну, максимум, три. Но не потому, что… Ну, я не знаю даже. У меня своя пластика и я ей как бы доволен. Она довольно необычная, как мне кажется, и у меня никогда не было с ней проблем. Другое дело, что когда в дело вступает хореограф и говорит, что надо сделать это, это и это… В общем, я долго это запоминаю, движения-то совсем другие. А вот если меня выпустить одного в чисто поле, то там я мог бы, наверное, на заданную тему что-нибудь такое наимпровизировать. В этом смысле Сергей Михайлович позволял попробовать. Даже смелые какие-то движения, американские, под Майкла Джексона и под этого, как его?..
Сухоруков: – Тарантино?..
Воробьев: – Да не, Тарантино это режиссер. А это Траволта, да. (Показывает движения.) Правда, потом, наверное, режиссер всё это убрал - фильма-то я пока еще не видел.
Овчаров: – Ничего я не убирал.
Сухоруков: – Что касается кастинга. Я опять скажу со своей маленькой колокольни, потому как… С одной стороны, я ведь много лет за Овчаровым следил, еще со времен «Нескладухи», его коротенькой картины, и все мечтал влезть в его обойму, в его творчество, но никак не получалось. И в этот раз я с очень большим желанием пошел на этот так называемый кастинг, а по-нашему - на пробы. И понял, что самое главное - выполнить ту задачу, которую поставил перед тобой режиссер. Просто чем хорош именно Овчаров: он знает, чего он хочет. Другое дело, что он потом поменяет свое мнение, поменяет какую-то историю, картинку, мизансцену, но это уже дело пути, а в самом начале он ставит конкретную задачу, а я, как актер, желаю с ним работать. Вот я и пытался эту задачу выполнить. Я пробовался на три роли, а в результате он утвердил меня вот на эту роль, которая, кстати, была мне менее люба…
-- А какая роль более нравилась?
Сухоруков: – Ее сыграл Сергей Дрейден-Донцов…
-- А, роль Жертвы…
Сухоруков: – Да, Жертвы. Она мне показалась более игровой, более разнообразной, чем То-Чего-Не-Может-Быть. Но мы говорим о кастинге. И я понял, что режиссер останавливал выбор на тех актерах, которые более или менее приближались практически к выполнению той задачи, тех целей, которые были у него в голове. А что касается этой вот хореографии… Ну, Воробьев, конечно, лукавит: трудно ему давалась эта хореография, и мне это было трудно. Но как только я понял, что режиссеру надо, мне стало легко. Но мало понять, надо еще и согласиться с этим. И как только я согласился, стало еще легче. Могу конкретно даже на примере сказать: вот когда лицо работает как компас в разные стороны, а тело существует фронтально камере. Так в жизни не бывает, а на самом деле, когда смотришь уже на экране, думаешь: боже мой, как это стильно, как это колоритно, как это жанрово! Ну что об этом говорить, пусть люди приходят и посмотрят - сразу поймут. Да, в этом случае была проблема, потому что даже тело подчинялось… ой, слово-то какое нехорошее - «концепции». Не концепции, не образу, а как бы это сказать? Покрою фильма, вот как это можно назвать. Или - моде. У него в этом фильме есть своя мода.
-- И одним из проявлений этой «моды» - и это, по-моему, одна из лучших сцен фильма - была сцена с послами. Она и построена как-то совершенно по-особенному. Как удалось достичь такой филигранности?
Овчаров: – Ну, я не знаю. Вообще сцена с послами и вообще кинофильм… Понимаете, если эту пьесу поставить так, как она написана, то это четыре часа времени. Вот ведь в чем беда была. Мы сделали. У нас получилось три серии фильма. Чтобы вогнать всё это в одну серию, чтобы получилось легко, чтобы зрители не устали, пришлось делать купюры. Я часто смотрю на видео спектакли, которые мне присылают любители. Плохонькие, конечно, но, главное, там наглядно видно, что это именно длинные пьесы. Огромные. К сожалению, всё это надо купировать. И вся наша сказка сильно купированная. Потом, у Филатова многое говорится в словах - а ведь в пластике то же самое можно сделать. В театре это лучше через слова передать, а вот в кино надо по-другому. Поэтому послы - они все чисто в пластике и сделаны, там и слов-то у них нет. Да и послы-то все другие, не те, что у Филатова описаны.
-- У Филатова только один посол - «аглицкий». А тут, можно сказать, целый спектр.
Сухоруков: – Чуть ли не целая чаплиниана в косоворотках. (Смеется.)
-- Вот-вот, именно к этому я и хотел подвести. И имя Чаплина приходит здесь на ум не случайно.
Овчаров: – Чаплиниана, она вся выросла из мюзик-холла, мюзик-холл вырос из балагана, а балаган вырос мы знаем откуда.
-- Но в немых фильмах Чаплина было еще и ускоренное движение пленки?..
Овчаров: – Ну, хоть оно и ускоренное было, но все равно были и паузы, и длинноты, и малахольность какая-то. И это только усиливало, обостряло пластику. Кроме того, дело ведь в том, что когда мы старые чаплинские фильмы смотрим… Верно, раньше их снимали со скоростью 16 кадров в секунду, но ведь и показывали со скоростью 16. Все эти фильмы на самом деле демонстрировались с нормальной скоростью. Это сейчас, когда мы смотрим их по телевизору, они ускоренны. Вот, царь, например, бегает на экране, а ведь он никогда в кинохронике не бегал, никто бы не позволил показывать Николая II таким смешным. Понимаете, это уже телевидение наше с другой скоростью крутит. Поэтому ускоренность эта, она ведь…
-- Зато для современных фильмов она стала вроде как художественным приемом?
Овчаров: – Для стилизации, да.
Воробьев: – Не знаю, к чему это я, но вот озвучивать в этом смысле фильм было очень сложно. (Смеется.) В общем, двигаться - это ерунда. Сергей Михайлович призывал нас энергичнее всё это делать, играть не засыпая, это да… но, соответственно, и речь в тот момент, когда энергично что-то делаешь, она ведь тоже быстро… течет. Вот, а когда это еще и ускорили, иногда где-то до 18 кадров, а иногда где-то было и до 16 кадров, то озвучивать - это был уже просто трюк.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Овчаров: – Однако скороговорка - это ведь тоже элемент древней народной культуры. На дворе трава, на траве дрова…
Воробьев: – Да, правильно, но… Единственное, я очень желаю зрителям понять, что с экрана произносится…
-- Ну, вроде всё слышно нормально. Если судить по той копии, которую я смотрел.
Воробьев: – Слава Богу…
-- И еще вопрос. Сергей Михайлович, а как было работать с массовкой? Потому что в фильме много массовых сцен, особенно финал этот, весь такой плясовой… его ведь тоже было непросто снять?
Овчаров: – А вот этот эпизод, который надо бы долго снимать, мы на самом деле сделали всего за один день. Да, гигантский эпизод, и как раз легче всего он и получился. Но только благодаря суздальским людям, которые в фильме снимались. Они профессиональные массовочники…
Воробьев: – Да, но репетировали-то мы пять дней.
Сухоруков: – Пять! Забыл Сергей Михайлович, забыл: снимали-то один, а репетировали - пять, жопа мокрая была…
Овчаров: – Витя, Витя, это вы репетировали, а массовка не репетировала ни дня. Массовка сразу всё сделала. Репетировала в основном групповка, которая на переднем плане. А массовка пришла и сразу всё сделала. Дело в том, что в Суздале они снимались уже в шестидесяти фильмах. Они прямо так и говорят: «Мы уже профессионалы, мы что хочешь тебе сделаем». Русский Голливуд прямо.
Сухоруков: – Русский Голливуд шестнадцатого века. (Смеется.)
Овчаров: – Есть даже книжка такая, «Русский Голливуд», она вышла там, в Суздале, и написана местным жителем…
-- Ага, значит, мы знаем теперь место, где можно строить русский Голливуд…
Сухоруков: – Нет, не нужно его там строить, иначе Суздаля не будет.
Воробьев: – Да там и так уже застраивают что-то, местные «новые русские» - в том числе и те пейзажи, которые не должны были бы застраиваться. И там уже что-то, так сказать, теряется. Но вообще-то, что касается Суздаля - это очень красивый город, церквей там больше, чем людей, и они там все какие-то… вот, возвращаюсь к слову «сказочные». Например, розовую церковь я впервые там увидел. Я больше не видел такой церкви нигде. Но на прекрасном белом снегу - российском, чисто российском снегу - она смотрится ну просто потрясающе здорово. И там много монастырей. В общем, очень красивый, сказочный - еще раз это повторю - город.
-- Ну а потом, в самом конце фильма, происходит переход из этой вот сказки в некую футуристическую реальность. Или не в реальность даже, а в новую сказку, только совсем другую, из совсем другого жанра. Этот финальный ход - какой он смысл имеет для картины в целом? Он был задуман с самого начала или родился уже по ходу?
Овчаров: – Дело в том, что просто рассказать сказку - этого уже мало. Такой фильм требует каких-то более глубоких идей, чем те, которые заложены в самой пьесе Филатова. Ведь помимо задачи есть еще сверхзадача, а поверх сверхзадачи - еще и сверхсверхзадача, и так далее. Так вот, сверхсверхзадача этой истории в том, что… Ну, скажем так: мы все время подражаем то Франции, то Англии, потом бросились все в американизацию, потом еще куда-то бросились. А в результате, если дело так пойдет и дальше, то останутся англичане, останутся французы, японцы останутся, которые традиции свои блюдут, а мы превратимся в этаких мутантов, родства не помнящих…
Воробьев: – И не поймем вот эту сказку Филатова уже никогда.
-- И поэтому вы закольцевали свой фильм свалкой?
Овчаров: – Ну, свалка - это наше будущее. Если к нам привозят все эти химические и радиоактивные отходы, от которых люди болеют, умирают, сдвигаются по фазе, звереют, дичают и так далее, то свалка эта будет везде. Сейчас это уже даже узаконено. А до этого происходило все равно, просто никого об этом не спрашивали. И даже фирмы есть такие, оказывается, которые составами сюда всё это возят и наживаются на этом. Поэтому, в принципе, если так дело пойдет, а оно уже идет, то через какое-то время начнутся такие чудовищные мутации… А помимо мутаций, помимо болячек всех этих, чесоток, покашливаний, которые вы в фильме, наверное, и не заметили у этих героев, там ведь есть и еще влияния - прически какие-то странные, одежды странные. То есть, это люди, потерявшие всяческую привязку к какой-либо земле. Какие-то полупришельцы, полумутанты, полупанки, полу-какие-то-прокаженные. Лепрозорий такой, понимаете? Поэтому когда дед, который хоть как-то сохранил… ну, там один герой подражает панкам, другой подражает рэпперам, а этот дед подражает этакому русофильскому началу. Вот он пастух, лошадей пасет своих мутантных. Но когда он пытается рассказывать эту историю, они по-человечески как бы и понимают ее смысл - эмоционально, сюжетно. Но, в принципе, они, конечно, уже далеки от этого. Да, это те же самые, быть может, люди. Те же русские люди, но превращенные уже в каких-то пришельцев. Вот в этом и есть сверхсмысл. Если мы и дальше будем существовать и не помнить - ни стилистики своей, ни манеры, ни юмора своего. Если мы не будем говорить, что здесь русский дух, здесь Русью пахнет… ну, или Россией, неважно… Это вот и явилось поводом поговорить о том, что ждет нас в будущем.
-- Значит, этот вот пролог и этот эпилог должны поставить перед зрителем как бы знак вопроса? Как призыв задуматься?
Овчаров: – Там у нас, в конце фильма, Кремль окружен огромным количеством небоскребов, летающих вертолетов, поездов… Это всё будет, это уже есть. Уже строится Сити в Москве, а небоскребы - они повсюду. На Западе их уже боятся строить, потому что это хорошая мишень для самолетов, а у нас их строят и строят. Так что это не фантастический фильм, а достаточно реалистический.
-- То есть, это попытка соединить чисто сказовую историю на хорошем русском языке - правда, на языке препарированном, на языке Филатова, - с фильмом проблемным, антиутопией? И получаем мы в итоге современный актуальный фильм?
Овчаров: – У Щедрина в «Истории одного города» есть одна хорошая фраза, которую я очень люблю. Путешествовал Фердыщенко по какой-то там губернии, и увидел он развалины и спросил: «А что это такое?». И ему ответили: «А здесь была цивилизация, но ее в пьяном виде один из градоначальников принял за бунт и спалил». Цивилизация, понимаешь, была. Вот так и здесь: дед рассказывает о том, что под ними было, под этими героями на свалке. Что вот здесь тоже была цивилизация. Но по пьяной лавочке приняли ее за бунт и спалили. Такая вот формулировка. У нас одна цивилизация заменяет собой другую. На одном и том же месте можно слои за слоями раскапывать и выяснять, что много всего здесь происходило. В Париже, в Лувре, стоит пирамида, а сам Париж, крепость первоначальная, он ведь уже под землей на несколько метров. Да и под Кремлем сколько всего уже раскопали - огромный мост, дощатые мостовые, клады лежат. Наслоения, наслоения и наслоения.
-- Иными словами, получается, что по жанру этот фильм как бы еще и археологический?
Овчаров: – Конечно, археологический. Копаем прошлое. Но и в будущее он тоже обращен. И даже в большей степени - в будущее. Потому что если в центре фильма действуют русские герои, то что же обрамляет эту сказку? Кто это? Кто они, эти люди? У меня и фильм «Оно» заканчивался так же: приходили все новые и новые градоначальники, и каждый приносил с собой новую формацию, а в финале прилетела уже летающая тарелка, и что будет дальше, уже непонятно. Что же дальше? Какая цивилизация будет у нас дальше? Вот ведь в чем вопрос.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

 33

Комментарии

Пользователи еще не оставили комментариев.


Добавить комментарий
Аватар пользователя Гость
Войдите на сайт



Зарегистрируйтесь





 
 
Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть