Когда ничего не происходит: зачем смотреть медленное кино в эпоху клипового мышления

Не в моем темпе: титаны замедления 

У Андрея Тарковского герой может девять минут ходить со свечой по пустому бассейну. Бела Тарр запросто измотает долгими планами скачущей лошади. Апичатпонг Вирасетакул сбавит темпы до тихого наблюдения за тайской глушью. В медленном кино, которое будут называть и высоколобым, и черепашьим, и даже агрессивным (в ответ на такую же агрессию быстрых ритмов Голливуда), все по-другому. Это и иной образ времени, и тренд, и способ выстраивания отношений со зрителем. Местами и впрямь безжалостный. Бережет ли своего зрителя Лав Диас, автор «Эволюции филиппинской семьи», снимая кино на семь, а то и десять часов? Наверное, только тем, что не приковывает нас к батарее и оставляет шанс выключить. 

Олег Янковский на кадре из фильма «Ностальгия»

Медленное кино не скачет на бурных волнах монтажа и действия, а плывет своим тихим ходом. Кадр длиной в 20-30 секунд уже достаточно «тихий», но бывают кадры еще тише и длиннее. Тяга к замедлению взволновала седьмое искусство в 50-60-х годах. Вместе с фильмами Алена Рене («Хиросима, любовь моя»), Робера Брессона («Дневник сельского священника»), Микеланджело Антониони («Красная пустыня») европейское кино сорвало покровы сюжета и оголило материю, которую было принято не замечать, – время. Если кино – это кванты времени, из которых убрали все скучное и необязательное, то послевоенное поколение режиссеров рассудило по-своему. Связка времени и пространства стала важнее экранного действия, эффект присутствия – дороже конфликта. Андрей Тарковский, Карл Теодор Дрейер, Ясудзиро Одзу, за ними Бела Тарр и Аббас Киаростами – титаны созерцания и замедления – предпочли свободную временную структуру навязанным киноритмам. О застывании изображений писал в 1975 году режиссер и теоретик Пол Шредер в «Трансцендентальном стиле» – книге, которая проложила дорожку современным размышлениям о медленном кино. 

Моника Витти в роли Джулианы на кадре из фильма «Красная пустыня»

Сам Шредер не раз подчеркивал, что в XXI веке на картины тягучие, с длинными дублями и почти бессобытийные появилась мода. Клиповому монтажу нулевые ответили Карлосом Рейгадасом, Апичатпонгом Вирасетакулом, Клер Дени или Нури Бильге Джейланом. Замедлились и сериалы. Небезызвестный «Слишком стар, чтобы умереть молодым» Рефна и третий сезон «Твин Пикса» вообще никуда не торопились, рассеивая сюжет в статичных и созерцательно-мистичных планах. Медленно запекать зрителя принялись и хорроры. Зная, что искомый эффект будет гарантированно достигнут, такие авторы, как Ари Астер («Реинкарнация»), Бен Уитли («Список смертников») и Трэй Эдвард Шульц («Оно приходит ночью»), построили «слоубернеры» вокруг плавного развертывания кошмара – в кои-то веки хорроры обошлись почти без резких движений. 

Сходи, потрогай траву: опыт присутствия

Кинотворцы вправе никуда не торопиться. Уравнять экранную длительность с нашим реальным временем – задача, к которой они могут стремиться, а ленты вроде «Дядюшки Бунми» и «Зимней спячки» – даже получать статуэтки в Каннах. Но зачем это зрителю, который чаще всего бежит в кино от серой тоски жизни? В первую очередь медленное кино – это момент присутствия. Такой «блуждающий» тип фильмов – с акцентом на дедраматизации, уходе от конфликта и манипулирования эмоциями – предлагает нам прогулку внутри кадра. Нетронутые природные ландшафты, тихая жизнь провинций, пасущийся бык или обычный день лесоруба, как в «Свободе» Лисандро Алонсо, – возможность изображению самому раскрыться, не вторгаясь в него и не навязывая темп. 

Время и пространство, в которых зритель существует в фильмах Тарковского или Киаростами, оживают вместе с ним. Развлекательное кино маскирует течение времени монтажом и действием, медленное – его подчеркивает. Когда мы возвращаемся в действительность после просмотра подобных картин, мы наконец чувствуем ее более остро, чем прежде: притоки и оттоки воды, городской шум, сонное движение машин по эстакадам, даже натиск ветра или шевеление мха. Американский исследователь Роберт Берд, посвятивший труды лентам Тарковского, писал, что поэтическое кино сдвигается от прямолинейного рассказа к свободной структуре – подобный опыт воспитывает в зрителе особое, чуткое отношение к миру и его стихиям. 

Кадр из фильма «Дядюшка Бунми, который помнит свои прошлые жизни»

От привычного опыта просмотра, в котором мы стремимся интерпретировать фильм и читать его как текст, эстетика замедления предлагает перейти к опыту присутствия — проще говоря, к медитации перед экраном. Из фильма не требуется больше извлекать смысл, его смысл – в самом потоке. Нужно не создавать зрелище, похожее на реальность, а превратить саму реальность в зрелище – максима созерцательного кино, известная еще по заветам теоретика Андре Базена. Если найти дзен в жизни бывает не так-то просто, то благодаря медленному кинематографу его можно обнаружить на экране. Если вы удалены от природы, экзотических локаций и других культур, то фильмы Цая Минляна, Педру Кошты или Апичатпонга Вирасетакула в силах удовлетворить это желание. Подобные ленты могут быть притчевыми, вносить элемент таинства в будничный мир, говорить с нами на своем языке, при этом довольствуясь минимумом – средними и общими планами, естественным светом и простотой диалогов. 

Скука – роскошь современности

Но это может быть смертельно скучно, заставит ерзать и поглядывать в телефон, не так ли? Возможно, есть смысл поменять отношение к скуке. Задумчивость, режим наблюдения и очищение от лишних мыслей – путь не для закоренелых синефилов, а то, что мог бы прописать даже доктор. Через переживание скуки подобное кино освобождает нас, а мы вольны наблюдать в кадре за тем, за чем хотим. Нам не навязывают взгляд, позволяя самому выбирать, на чём остановить внимание. Переживание скуки может быть полезным. В ней, например, философы вроде Хайдеггера видят повод к пробуждению человека, путь к правде о самом себе и о мире. 

Кадр из фильма «Да здравствует любовь»

К снижению темпов – как кино, так и жизни – подталкивает форсированный ритм современности. Скорости сегодняшнего дня делают медленным то, что пару лет назад таковым не считалось. Чтобы не нестись на сумасшедших ветрах информации и событий, культура замедления сознательно уподобляет себя улитке – жизнь начинается, когда находит равновесие. Не своевременен ли тренд на медленные картины, сериалы, хорроры и европейские фильмы 60-х? Он симптоматичен времени, которое распоясалось и даже не спросило у человека, готов ли он к текущим реалиям. Медленное кино привносит ценность момента, скуки и приостановки – того, чего люди могли тщательно избегать, боясь упустить нечто важное. В «Туринской лошади» Белы Тарра или «Где-то» Софии Копполы важно сразу все и ничего. В конечном счете медленное кино приближает нас к заветным словам Фауста: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!» Мгновение может и должно быть прекрасным. И если не оно послужит замечательным поводом замедлиться, то что тогда?