Чёрт тебя Надери: рецензия на фильм «Ночь»

Город засыпает, просыпается мафия, а вместе с ней и прочая чертовщина, обретающаяся в пустынных коридорах отеля «Нормандия». Возвращение с уютной вечеринки экспатов из Ирана (та самая мафия, совместное приготовление ужина и обмен новостями и рецептами) для супругов Бабака (обладатель Каннской ветки и «Серебряного медведя» Шахаб Хоссейни из «Развода Надера и Симин») и Неды (Нюша Нур) и их крохотной дочки Шабнам превратилось в рискованное кочевание по улицам Лос-Анджелеса: Бабак сел пьяным за руль, девочка не хочет засыпать, а тут еще кошка (вроде бы кошка) бросается под колёса. Так семья пересекает порог отеля, пропитанного то ли благородной патиной времени, то ли плесенью ушедшей эпохи. В уравнении «когда наступит утро, все образуется» «когда» слишком быстро превращается в «если».

Шахаб Хоссейни в роли Бабака на кадре из фильма «Ночь»

«Ночь» режиссера Куроша Ахари — первый американский фильм, одобренный для показа в Иране с 1979 года, и это сам по себе факт поразительный, хотя, разумеется, речь идёт о фильме-полукровке вроде оскаровского «Минари»: большую часть времени на экране говорят на фарси. Но едва ли хоррор Ахари можно назвать политическим, каким был, допустим, «В тени» его соотечественника Бабака Анвари. Куроша (который не только снял фильм, но и написал сценарий) куда больше интересует семейный климат и погода в доме, чем общий ландшафт относительно новой для его героев местности. Впрочем, периодически проскальзывают робкие куплеты от Неды о тоске по родине, да и сам выбор места действия довольно символичный: семья Надери всего лишь гости, которые могут позволить себе снять номер посреди руин чужой истории.

Шахаб Хоссейни в роли Бабака на кадре из фильма «Ночь»

Несмотря на призрачную акустику и ощущение выстроенной мифологемы сродни «Дельфину» из кинговского «1408», «Нормандия» — отель вполне реальный: неоновая вывеска и сегодня горит по ночам в К-тауне. Без постояльцев с того света городские легенды об этих комнатах тоже не обошлись, но абстрактные беспокойные духи как хранители номеров едва ли интересуют Ахари — всех привидений Надери привезли в багаже с собой: свой чемодан Неда собрала еще в Иране, груз вины Бабака куда загадочнее. Непроговоренное, затаенное, скрытое — все сдавленные недомолвки постепенно рвут брак на части и пульсируют воспалённым нервом, как ноющий зуб Бабака, который не даёт ему покоя всю эту долгую ночь. Бдение будто бы можно пережить довольно просто: достаточно сесть и поговорить, но уже давно доказано, что нет ничего сложнее для двух самых близких людей.

Нюша Нур в роли Неды на кадре из фильма «Ночь»

При по большому счёту довольно прозрачной фабуле семейного кризиса Ахари не торопится упрощать жанровую архитектуру фильма или обнажать несущие балки конструкции. Подобно Рене Магритту и его любимому кинематографистами полотну «Репродуцирование запрещено», встречающему постояльцев в холле «Нормандии», Ахари не стремится развернуть историю лицом, заставляя зрителя блуждать по тёмным коридорам вместе с Бабаком, собирая углы новыми синяками. Следы путаются между воспаленными на руках супругов парными татуировками, духами, мнимыми (или нет) доппельгангерами и портье, зловещим в своей доброжелательности. Порой, правда, нарратив лихорадит откровенными и довольно бесхитростными скримерами, которые будто бы выбиваются из общей тональности, но все же эти решительные манёвры остаются лишь средством, не переходя в самоцель мрачной экскурсии.

Смерть и смертность — начало и конец замкнутого круга, где брак такое же живое существо. О разных ипостасях кончины говорит тот самый портье (Джордж Магуайр) — персонаж, к слову, тоже абсолютно кинговский: пока по радио Мэрилин Монро мурлычет i wanna be loved by you, он перечисляет хоровод трагедий, прошедших у него перед глазами, трагедий, потрясших всю страну, вроде перестрелки в отеле «Белладжио» в Лас-Вегасе или убийств братьев Кеннеди. Но вновь общее меркнет перед частным, практически уходя в догматику Достоевского: ни одно горе и ни одна смерть не сравнится с гибелью невинного младенца, а именно дочка Шабнам рискует пасть первой в мельничных жерновах разрушающегося брака. Но, вероятно, это лишь одна из возможных догадок или трактовок, довольно сложно прочесть по губам, что шепчет человек, повернутый к тебе затылком.