Наверх
Фильмы 2018 Гоголь. Страшная месть Мамма Миа 2 Кристофер Робин Мег: Монстр глубины 22 мили Отель «Артемида» Шпион, который меня кинул Альфа Между рядами

«Дневник камикадзе» написал пожилой сценарист Володарский – это понятно. Он и пресловутое письмо Герману написал. Когда «пора о душе подумать», то есть прошли времена, когда думать о ней было не пора, очень хочется оправдать все, что было когда-то сделано совершенно бездушно. Хотя бы в своих глазах хочется быть хорошим. Но что за экранизацию такого кривого зеркала взялся молодой режиссер Месхиев, недавно почти порадовавший «Механической сюитой»? Увидел в нем свое будущее? Откуда в нем такая уверенность, что любая и еще не наступившая старость – всегда королевство кривых зеркал? С другой стороны, откуда такая неуверенность в уже взятых на себя прямых обязанностях режиссера?

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Дневник Камикадзе"

Ведь смотреть это можно, ребята, только большим фанатам начинающей киноартистки Виктории Толстогановой. Ее там голую показывают. Хотя и в этом случае на «Дневник камикадзе» нужны крепкие нервы. В объятиях Толстогановой показывают столь же голого давно начавшего киноартиста Сергея Шакурова. И когда он, как бы осуществляя соитие, еще и «мыслит вслух» за кадром на предмет «зачем я ей сдался, такой старый и небогатый, и не половой гигант», очень трудно не опустить голову и не заткнуть уши от стыда. Потому что на самом деле – никакого соития и никаких «мыслей вслух», и вообще чувство, будто двух артистов, между собой незнакомых, по отдельности вмонтировали в постель типа сексодром.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Дневник Камикадзе"

Такое же впечатление дикой фальши – от каждого кадра, без разницы. Стреляет Гармаш на стрельбище – ребята, это не стрельбище. Приходит Чиндяйкин в квартиру Колякановой – ребята, это не квартира. Переносится действие в 60-е годы или появляется в нем душераздирающий Кузнецов, впечатление только одно: нечего раздирать, нет такого пространства-времени. Ноль. Фальшь в самом импульсе, породившем кино. Ведь для сокрытия кривизны зеркала, для самой простой возможности полюбоваться собой сквозь розовые очки «Дневнику камикадзе» понадобились далеко не одни очки. Пусть бы они были сильные – индийское кино, мексиканские сериалы – но одни и конкретные. Был бы жанр, кто-то бы успокоился. Увы, тут вам и детектив, и сатира, и мелодрама, и чистая лирика – штуки три-четыре оправы.

В целом все говорят, что это «Володарский под Достоевского», только где же там Федор Михайлович? Он в первую очередь был цельная натура, а тут в ход пошло все, что под ногами валялось. Друг Марк (Николай Чиндяйкин) выясняет, что случилось с другом Вадимом (Сергей Шакуров) – примерно как Белкин про Сильвио выяснил в пушкинском «Выстреле», и это детектив. Друг Вадим перед смертью завел ценный дневник – как Печорин в лермонтовской «Княжне Мери», и это чистая лирика, вклинивающаяся в детектив «внутренним монологом» покойного Шакурова. Плюс к тому он завел его, вместо того чтоб исправить ошибки юности – как толстовский Нехлюдов из «Воскресения» не исправил их, переписывая из Библии христианские заповеди – и это мелодрама. Мелодрама разбавляет детектив, уже сдобренный «внутренним монологом», еще и ретроспекциями с участием совершенно других артистов, играющих «юных» Шакурова и Чиндяйкина. Но это еще не все.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Дневник Камикадзе"

Все очки битые: каждый из персонажей в каждом из как бы слоев тоже не лыком шит, и уже через пять минут становится неважно детективное «кто убил». Становится, например, важно, что Шакуров женщин любил по-простому, пропорционально возрасту этих женщин. Самая первая, между тем, залетела и покончила с собой, нынешняя жена (Наталья Коляканова) стареет и пьет, давняя любовница (Евгения Добровольская) – еще и галерейщица со светской жизнью, а самая недавняя (Виктория Толстоганова) в поисках мужа-защитника честно ложится под каждого из беспомощных мужиков. Вон сколько загубленных жизней, и ничем они не уступают одной-единственной смерти. Но дальше и это неважно, поскольку вступает лирика. Писатель Шакуров – он был социально встроенный, поэтому нужен как бы социально невстроенный родственник (Юрий Кузнецов) и, наоборот, знакомый новый русский (Сергей Гармаш). Когда появляется мировоззрение, чьи-то загубленные жизни рядом с судьбами мира меркнут.

Но тут уже просто волосы дыбом от битого стекла в морду. Речь давно идет не о трех парах треснутых очков на чьем-то носу, а о том, как отбиться от осколочного мельтешения. Носу-то хорошо: он себе хлюпает и хлюпает от жалости к себе же, а всем остальным приходится либо записаться в такие же Володарские (Месхиевы), либо начать задавать вопросы. Например, если старый мальчик Шакуров действительно был виноват во всех смертных грехах, какая разница, как он умер? Как говорится, собаке – собачья смерть. Дальше, какой на хрен друг Чиндяйкин, если нацелился на шакуровскую бабу? Конечным пунктом его расследований оказалась все та же постель Толстогановой. Это и есть «судьбы мира»? Наконец, братец-то Кузнецов перед кем изгаляется? На Гармаше с Чиндяйкиным ни сутаны, ни звезды шерифа, как и Шакуров в руках Апокалипсис не держал. Он ведь как чукча был в кадре – писатель, не читатель…

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Дневник Камикадзе"

Число конкретных вопросов в разных жанрах растет в дурную бесконечность, пока каждый не-Володарский (не-Месхиев) не отключится в итоге, не встряхнется и не поставит перед фильмом свой собственный единственный вопрос. Выяснение отношений – всегда оправдание выясняющего, но если весь импульс «Дневника камикадзе» – в оправдании чего-то плохого не за счет чего-то хорошего, а за счет торжества именно плохого как вечного и неизменного, то зачем оно? Зачем каждому-то умирать прежде смерти?

Комментарии  75


Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть