Рецензия на фильм «Туннель»

Понятно, что при совке немцы построили Стену, которая простояла до самого конца совка. Общеизвестный исторический факт. Понятно также, что когда они ее только строили, простые люди не предполагали, насколько это надолго и всерьез. Когда очухались - уже не перелезешь, стреляют, а за Стеной между тем - ни совка, ни гэбистов, которые тут повсеместно через одного из простых людей. Пришлось всякое-разное изобретать, чтобы воссоединиться с семьями или просто дунуть подальше, в том числе приходилось копать подкопы. Также общеизвестный исторический факт. В "Туннеле" Роланда Зузо Рихтера предлагается один подобный пример, в свое время случайно зафиксированный на камеру пронырливыми американцами: когда группа упертых немецких молодых ребят, уже дунувших на Запад, прорыла за девять месяцев сто с лишним метров, чтобы вынуть с Востока своих матерей, жен, сестер и новорожденных потомков.

У каждого из ребят - большая личная драма. Один - бывший прусский аристократ, чей отец когда-то расстрелян Гитлером, а мать теперь страшно нищенствует. Другой - чемпион по плаванию, чья любимая сестра никак не уговорит совкового мужа составить ей с ребенком компанию на Западе. Третий, когда бежал, потерялся с любимой женой, которая в положении попала в лапы местных гэбистов, и так далее. Пока они роют, кое-кого из родственников гэбисты завербуют, кое-кого уничтожат, да и у них самих кончатся деньги и начнутся конфликты. Будет много событий, но фильм, как ни странно, все равно смотрится по комедийной, а вовсе не по драматической схеме.

Он длится два сорок, и, как ребята сменяли друг друга у отбойных молотков, так публика в зале сменяет друг друга. Выйдешь, куришь, минут через десять выходит следующий: "Копают? - Копают. - Ну, ладно, пойду заступать". Бросаешь сигарету, возвращаешься в зал, минут через десять опять выходишь. "Копают? - Копают. - Ну, ладно, пойду заступать", - говорит уже следующий и занимает твое место.
События в "реальном времени" предполагают, видимо, что на экране в реальном времени прикуривают, смотрят в окно, встают с постели, умываются, пьют чай, прогуливаются с коляской, дробят гранит. Изредка цветная съемка чередуется с черно-белой "под документ" - когда как бы американцы тайно снимали хронику - но это уже роскошь. В основном все именно реконструировано, то есть выражено "с точки зрения истории", в чем и таится главная проблема фильма. Кто когда видел "историю" в глаза? Если кто чего и видел, то своими собственными глазами. А как тогда ей сочувствовать? Выучить можно, вызубрить в личных или профессиональных целях, а сочувствуют только живому человеку, который сейчас тебе чем-либо интересен.

Подобной собственной, личной пережитости в фильме в помине нет. Нет рассказчика, нет того, кто помнит пережитое и видит его, как сейчас, сколько бы лет ни прошло. Главный герой - чемпион по плаванию - очень неплохо сыгран Хайно Ферхом, приятно похожим на Брюса Уиллиса, но он тоже "один из многих". А видно все как бы ниоткуда, даже не из "конца", не из "момента истины", что могло бы хоть как-то напрячь. "Многие" потому из людей превращаются в никого, в функции, в галочки тех или иных положенных драм, а драмы функционируют, как на ленте конвейера. Нет у них оснований, кроме поточного метода.
Это, скорей, насмешка, нежели соучастие. Мало того, когда заранее известно, чем все кончится - ну, подумайте, чем это может кончиться? - но наступает оно только через два с лишним часа, то тебя фактически самого заставляют все это время как бы копать, копать и копать. Зачем же? Германия давно объединилась, и на месте Стены стоят новые дома. Тебе жить своей жизнью не хочется? У немцев и в новых домах доныне полно проблем, а уж у совков - тем более. Разгадка проста: Роланд Зузо Рихтер родился зимой 1961 года, при том что летом того же года Берлин и поделили. Он, видимо, до сих пор разбирается с обстоятельствами рождения. Это столь же серьезное основание фильма для него самого, сколь недостаточное для посторонних, но по-настоящему беспокоит другое. Если внутренний ритм Роланда Зузо Рихтера в жизни так же нечеток и монотонен, как в его "Туннеле", то он, пожалуй, до смерти ни с чем не разберется, бедняга.

Текст: Екатерина Тарханова