Фильму «Другие» с Николь Кидман — 25 лет: почему этот хоррор стоит пересмотреть, даже зная финал

Вместо предисловия

Если вам посчастливилось до сих пор ничего не знать о фильме Алехандро Аменабара, то стоит немедленно отказаться от прочтения этого текста и отправиться в кино. Встреча с «Другими» на большом экране — редкая возможность, позволяющая пройти весь путь сомнений, страхов и открытий не только вместе с героями, но и бок о бок с другими зрителями. 

Если же четверть века назад картина уже произвела на вас впечатление, то можно вернуться к ней уже после прочтения материала — вооружившись опытом и знанием нюансов, на которые стоит обратить внимание. «Другие» — фильм, который не ограничивается неожиданной развязкой; напротив, при повторном просмотре картина раскрывается еще шире и начинает работать как тщательно сконструированный механизм, где каждая реплика, жест и брошенный взгляд обретают дополнительный смысл. Удивление рождается не из неожиданности, а из узнавания того, как безупречно выстроенная форма начинает просвечивать сквозь сюжет, позволяя увидеть замысел во всей его сложности. 

Николь Кидман в роли Грейс Стюарт на кадре из фильма «Другие»

Восковые свечи против солнечного света

1945 год. Остров Джерси, географически зажатый между Британией и Францией. В пограничном и изолированном мире живет Грейс (Николь Кидман) с детьми — Энн (Алакина Манн) и Николасом (Джеймс Бентли). Дети страдают редкой формой фоточувствительности: солнечный свет для них губителен, поэтому дом по большей части погружен во тьму и освещается только с помощью восковых свечей. Болезнь диктует правила поведения: каждая дверь должна быть закрыта, прежде чем откроется следующая, чтобы на кожу детей случайно не попал ни один луч солнца. 

Грейс воспитывает детей в одиночестве: муж Чарльз (Кристофер Экклстон) ушел на войну и пока не вернулся, а прежняя прислуга некоторое время назад покинула дом без объяснений. Однообразные будни семейства заканчиваются, когда на пороге поместья неожиданно появляются новые герои — экономка миссис Миллс (Финола Флэнаган), помощница Лидия (Элейн Кэссиди) и садовник мистер Таттл (Эрик Сайкс). С этого момента в доме начинают происходить странные вещи: двери открываются и закрываются сами по себе, в пустой комнате звучит рояль, а дочь утверждает, что временами видит «других» — незнакомцев, живущих с ними в одном доме. Тем временем готический особняк окутывает густой туман, который отчего-то не рассеивается со временем, а лишь становится плотнее, отрезая и без того изолированных жителей от внешнего мира. 

Джеймс Бентли в роли Николаса Стюарта на кадре из фильма «Другие»

Для Алехандро Аменабара фильм стал англоязычным дебютом и одновременно крупным коммерческим успехом: при бюджете 17 миллионов долларов фильм собрал более 200 миллионов. Аменабар выступил не только режиссером и сценаристом, но и композитором — вся музыка была написана специально для фильма и после премьеры выпущена отдельным сборником. 

Запоминающиеся женские образы

Не будет преувеличением назвать фильм бенефисом Николь Кидман. Хрупкая, нежная, но в то же время сильная, склонная к проявлению власти женщина, несущая на себе бремя хозяйки. Временами она кутается в пальто мужа, плачет и вопрошает в пустоту, но большую часть времени уверенно контролирует процессы в доме. Перезвон крупной связки ключей сопровождается четким цоканьем каблуков — героиня Кидман внимательно изучает пространства, прежде чем позволить детям перейти из комнаты в комнату, но часто срывается на них же. Грейс — не монстр и не жертва, а трагическая фигура, живущая под давлением двойной угрозы: внешней (война, неопределенность, пропажа мужа) и внутренней (невыносимая усталость, страх оказаться «плохой матерью»). 

Алакина Манн в роли Энн Стюарт на кадре из фильма «Другие»

В то время как юный Джеймс Бентли отыгрывает понятную фигуру испуганного младшего сына, Алакина Манн, исполнившая роль старшей дочери Энн, порой сверкает даже ярче Кидман. Ее героиня — скептическая, ироничная, временами дерзкая — становится голосом сомнения в мире догмы. Пока мать в отчаянии продолжает цепляться за веру и зачитываться Священным Писанием, дочь интуитивно угадывает, что происходит на самом деле. Манн создала один из самых запоминающихся детских образов в истории хоррора, и нам остается лишь сожалеть, что актриса решила не продолжать карьеру (после «Других» она снялась только в двух фильмах, после чего занялась дизайном, в частности, долгое время работала медицинским иллюстратором). 

Детали, вызывающие ужас

«Другие» нередко сравнивают с «Шестым чувством» М. Найта Шьямалана и называют главным плюсом работы Аменабара его непредсказуемый финал, переворачивающий повествование с ног на голову. И все же «Другие» не ограничиваются одноразовым эффектом неожиданности. Более того — фильм даже выигрывает при повторном просмотре. Разобравшись с финалом, зритель начинает иначе воспринимать аккуратно разбросанные режиссером детали. Например, Грейс постоянно мучается от мигреней — мелочь, которая оказывается важным элементом пазла, складывающегося к финалу (сразу вспоминается тайский хоррор «Затвор», где главный герой страдал от боли в шее; объяснение явления сделало картину по-настоящему жуткой). Не менее значимым оказывается и мимолетный, с легким узнаванием взгляд героини Кидман на ружье, когда она впервые достает его из шкафа. Грейс смотрит на предмет так, словно что-то припоминает, но затем вновь отмахивается от предчувствий и догадок, концентрируясь на загадочном шуме, доносящемся из верхних комнат. 

Кадр из фильма «Другие»

Американский кинокритик Роджер Эберт в свое время упрекал картину в затянутости, но эта медлительность — часть стратегии. Если бы «Другие» были сняты лет на десять позже, то его назвали бы слоубернером. Страх возникает из нарастающего ощущения несоответствия: что-то «не так», но объяснение постоянно ускользает. При повторном просмотре фильм превращается в детектив наоборот: мы не ищем ответы, а наблюдаем, какими способами героиня от них уклоняется, отчаянно цепляясь за иллюзии. 

Камерная пьеса об одиночестве и материнстве

Когда Грейс понимает, что ждать помощи неоткуда, она бесстрашно покидает стены дома и отправляется прямиком в густой туман, окутавший особняк, чтобы найти ответы у представителя церкви. Она не знает, что скрывается за белоснежной пеленой, но бросается в омут с головой, чтобы защитить детей от внешней угрозы. По крайней мере, она искренне в это верит. 

С каждым годом кино все настойчивее демифологизирует образ «идеальной матери», позволяя говорить о послеродовой депрессии, эмоциональном выгорании, агрессии, табуированных чувствах. Героиня Николь Кидман вполне может занять место в одном ряду с Роуз Бирн и Дженнифер Лоуренс — ее Грейс ничуть не менее реалистичная и современная фигура матери, чем героини «Я бы тебя пнула, если бы могла» Мэри Бронштейн и «Умри, моя любовь» Линн Рэмси. 

Фильм Аменабара опередил свое время. Предвосхитив волну хорроров о семейной травме и подавленной вине в духе Ари Астера, он и спустя 25 лет не кажется архаичным. Пересматривая «Других» сегодня, мы обнаруживаем не просто изящное жанровое кино с непредсказуемым финалом, но и серьезное исследование памяти, утраты и самообмана — кино, которое, погружая зрителя во тьму, в конечном счете не пугает, а вызывает неподдельное чувство горечи, оставляющее, пожалуй, на сердце рубцы глубже, чем от любого ужаса.