Наверх
Фильмы 2018 Гоголь. Страшная месть Мамма Миа 2 Кристофер Робин Мег: Монстр глубины 22 мили Отель «Артемида» Шпион, который меня кинул Альфа Между рядами

В Москве начинается прокат самого амбициозного фильма года. Речь идет о «Вавилоне» режиссера Алехандро Гонсалеса Иньярриту

Однако какой рывок: каких-то шесть лет назад «Сука любовь» /Amores perros/ (2000), первая картина совсем тогда еще молодого мексиканского режиссера, попала в оскаровскую номинацию как «лучший фильм на иностранном языке». И вот теперь Иньярриту претендует на главную американскую награду уже в основной номинации, англоязычной. Причем аж в семи категориях. Кроме того, перед его напором не устоял и Канн, где Иньярриту получил приз за режиссуру. Впечатляющая карьера, ничего не скажешь…

За одним, пожалуй, исключением: «Сука любовь», витальная, оглушающе прекрасная и одновременно неизбывно горькая поэма о Мехико и его обитателях, в сто раз органичнее, нежели «Вавилон» /Babel/ (2006). О промежуточной части триптиха, картине «21 грамм» /21 Grams/ (2003), снятой уже в павильонах Голливуда, и говорить не стоит. Из всей трилогии, которую, как выяснилось, хитроумный идальго Алехандро Гонсалес Иньярриту задумал давным-давно, «21 грамм» действительно самый «промежуточный» фильм. Да и сам Иньярриту, чувствуя «сердечную» недостаточность этой картины, как-то обмолвился, что, дескать, съемки, проходившие на чужом языке, были для него во многом «неестественными».

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Вавилон"

По поводу «Вавилона», картины еще более неестественной, эдакой глобалистской мелодрамы с привлечением беспроигрышных голливудских «верняков» и Брэда Питта, Иньярриту деликатно помалкивает. Во всяком случае на пресс-конференции в Канне – видимо, предчувствуя успех, – он принимал журналистские восторги со снисходительностью небожителя. Что и говорить – от нынешнего Иньярриту, который, между прочим, сильно изменился и внешне, таких откровений трудно ожидать. Прежний толстячок этнической наружности ныне остепенился и «огламурился», превратившись в рекламного мачо, приватизированного Голливудом «латинского любовника», который, по-видимому, теперь поставит на конвейер свой магический дар, стараясь адаптировать его к американским условиям и астрономическим вложениям.

Правда, ничего не дается даром: освоение больших бюджетов сыграло с Иньярриту злую шутку. Вместо сугубо авторского кино, которое он задумывал, на выходе получился чисто продюсерский проект, амбициозный и якобы всеохватный – эдакая сага о месте и времени, меняющихся, по мысли автора, местами. В пространство марокканской пустыни, живущей по законам чуть ли не XII века, врывается так называемое Новое время – в лице двух американских туристов, которых изображают Бланшетт и Питт. Именно здесь, посреди первозданных и кажущихся безопасными пейзажей, героиню Бланшетт настигает шальная пуля: виноваты арабские мальчишки, заигравшиеся в метких стрелков.

Дело осложняется побочным сюжетом, мексиканским. Пока, стало быть, супружеская пара из Америки путешествует, их дети, оставленные на попечение няни, чуть не погибают на границе Штатов и Мексики. Безответственная мексиканка решила взять их с собой на свадьбу к сыну, для чего понадобилось нелегально пересечь границу, потом бежать от полицейских, потом ночевать под открытым небом. И так далее и тому подобное. А пока суд да дело – Брэд Питт красиво страдает, Кейт Бланшетт мучительно умирает, – в далекой Японии разворачивается своя драма. Глухонемая японская девочка-подросток, потерявшая мать, терзается где-то далеко в Токио: как водится, от непонимания и одиночества. Японский сюжет тоже каким-то чудодейственным образом введен в ткань повествования. Речь, кажется, идет о той самой роковой винтовке, из которой была ранена американка и которую отец глухонемой девочки когда-то подарил знакомому марокканцу, а уже потом она попала в руки отца мальчишек-арабов. Эту последнюю «японскую» натяжку, без коей вполне можно было бы обойтись и не связываться с трудными съемками в Токио, Иньярриту объясняет, как всегда, философски. В том духе, что все мы, жители планеты Земля, связаны между собой незримыми нитями, все мы одиноки, несчастны и чуть что – страдаем. (Особенно, видимо, тогда, когда выстреливает японское ружье – и надо же, прямо у тебя над ухом.)

И все бы, как говорится, ничего, если бы не определенный тайный умысел, расчет на кассу, на некий универсализм, который отчетливо чувствуется в сценах, где участвуют Брэд Питт и Кейт Бланшетт, всесветно знаменитые голливудские монстры. Непреодолимый пиетет, который «провинциал» Иньярриту испытывает к этим суперзвездам, к сожалению, проникает и на съемочную площадку. Изображая американскую пару, путешествующую по арабскому Востоку, Кейт и Брэд, сами того не желая, оказывают на непрофессиональных исполнителей гипнотическое действие. Как сказал парень, игравший в картине гида, не актер, а «типаж», выбранный чисто случайно из толпы статистов: ах, дескать, какое счастье оказаться вблизи столь блестящих персон! Мол, они не такие, как мы, и живут не так, как мы (ясное дело, в роскоши и неге), а вот поди ж ты – относятся к нам как к равным. При том, что и Кейт, и Брэд играют очень хорошо, даже отлично, их присутствие в аутентичной среде марокканской пустыни – с ее первозданной пылью, жарой, грязью, с ее настоящими, а не придуманными людьми – выглядит, мягко говоря, натяжкой. Эдакий рояль в кустах, цветок в пыли, парочка бриллиантов в грубой оправе. Насчет бриллиантов, правда, трудно сказать – драгоценной здесь выглядит как раз среда обитания, которую Иньярриту блестяще освоил, работая в сорокаградусную жару с непрофессиональными актерами в условиях, максимально приближенных к боевым. И если Кейт Бланшетт довольно реалистично изображает физические страдания, то Брэд Питт, бедняга, то и дело выбивается из колеи.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Вавилон"

Забавно, но, видимо, само название картины сыграло с Иньярриту дурную шутку. Как известно, многоязычие, если верить библейской легенде, возникло при строительстве Вавилонской башни: разгневавшись на людей, вознамерившихся при помощи своего строения достичь неба, Бог разъединил их, заставив говорить на разных языках. Возможно, строгий мексиканский Бог, наделивший Иньярриту магией воображения и вдохнувший в него искру таланта, тоже разгневался на своего подопечного, вознамерившегося покорить голливудский олимп…

Ибо «Вавилон» распадается на несколько не связанных между собой фильмов. Мексиканская новелла – с неподражаемым Гаэлем Гарсиа Берналем – так и дышит прежней чувственностью, эмоциональной заряженностью; об арабской мы уже рассказали; японская сделана технически очень чисто, высокопрофессионально, напоминая, тем не менее, среднестатистический японский фильм.

Но тогда почему же все так восхищаются картиной, выдвигая ее в лидеры арт-хитов года? Видимо, потому, что Иньярриту при всех своих недостатках сумел вдохнуть в широкомасштабный голливудский проект свою знаменитую витальность, незаемную чувственность. Что есть, то есть: «Вавилон» смотришь с непреходящим интересом, восхищаясь мастерством автора, его умением подчинить себе все элементы киноязыка, от музыки до костюмов. Недаром в команде «Вавилона» работали сплошь оскароносцы – художник, монтажер, композитор. Качественный продукт, ничего не скажешь. Большое кино. В отсутствие подлинных шедевров на мировом рынке «Вавилон» может вполне сойти за таковой. Если особо не придираться, конечно.

Комментарии  74

Читайте также

показать еще



Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть