Недоношенный ребёнок войны: Рецензия на фильм «Мавританец»

Реально существующий Мохамеду Ульд Слахи (Тахар Рахим) был активным и вполне жизнерадостным гражданином своей страны Мавритании до 11 сентября 2001 года. После совершения теракта и уничтожения башен-«близнецов» его начинают подозревать в пособничестве Бин Ладену, а позднее сажают в тюрьму Гуантанамо без предъявления каких-либо доказательств. Единственным способом донести правду до общественности является фиксирующий заточение дневник. За заведомо гиблое дело берётся правозащитница Нэнси Холландер (Джоди Фостер), всеми силами пытающаяся вызволить клиента из пыточного ада.

Тахар Рахим в роли Мохамеду на кадре из фильма «Мавританец»

У жанра судебной драмы, сфокусированного на борьбе с беззаконием и несправедливостью, в активе практически всегда имеются стандартные преисполненные гражданского пафоса реплики, умело реализованная кульминация и облегчительная развязка, которую зрители в принудительном порядке должны расценить с пониманием и даже восхищением. Требовать смены парадигмы конкретно у «Мавританца» непредусмотрительно. В фильмографии режиссёра Кевина МакДональда высвечиваются документальные ленты, в основном байопики («Боб Марли», «Уитни»), но и истории людей поближе случались тоже: бесстрашный альпинист в «Касаясь пустоты», банальность зла в лице гестаповского врача из «Врага моего врага» и прочее. Их спаянность с художественностью заметна и в «Мавританце».

Джоди Фостер в роли Нэнси Холландер на кадре из фильма «Мавританец»

Войдя в две реки — фиктивную и подлинную — дважды и больше, набив руку на узнаваемо напряжённой «Большой игре», «оскароносном» «Последнем короле Шотландии» и «Орле Девятого легиона», МакДональд представляет на суд крепкую, выдержанную историю одного заточения и болезненной инициации в статус мученика, приобретающей особенно густые оттенки в период сегодняшних массовых протестов и из воздуха взятых приговоров. Мо (сокр. от Мохамеду) становится участником невидимой войны США против жителей Ближнего Востока, развёрнутой в период администрации Буша-младшего при активном продвижении таких практик от вице-президента Дика Чейни и министра обороны Дональда Рамсфелда (характеры обоих были в 2019-м почти раскрыты в сатирической «Власти» Адама МакКея).

Бенедикт Камбербэтч в роли Стюарта Кауча на кадре из фильма «Мавританец»

В обнуляющих условиях, околосмертельной схватке за человеческое сострадание и душу, при депривации сна Мо, несмотря на нахождение в центре, почти никак в фильме не раскрывается; показан если не однобоко, то как будто угловато и стеснённо. Этой адаптации оригинальных дневников узника 760 (изначальное название ленты + номер Мо в Гуантанамо) не хватает сосредоточенности, бэкграунда (правовые аспекты, при всей занудности, добавить не мешало) и анализа, которые режиссёр и тройка сценаристов при каждом удобном случае обменивают на трескучий и наглядный монтаж, сердобольный саундтрек и как будто намеренные провисания.

Поддерживают каркас и буквально вывозят на себе ленту актёрские перформансы, бесстрашные и удивительно честные для такой ситуации. Француз алжирского происхождения Тахар Рахим наиболее известен по прорывной роли в «Пророке» Жака Одиара и по прошествии десяти лет получает главную роль в большом голливудском проекте. Весь накопленный за то время опыт он автоматной очередью выстреливает по направлению аудитории: поначалу намеренно шутливый, расслабленный, рассчитывающий на скорое освобождение и не теряющий оптимизма против полностью опустошённого, изнурённого и яростного многолетнего арестанта, который готовится к заключительной речи в суде как к главной и последней земной миссии.

Шейлин Вудли в роли Тери Дункан на кадре из фильма «Мавританец»

С Рахимом в тандеме блестяще работает Фостер, вернувшаяся после длительного хиатуса (последними её работами на экране были «Резня» Полански и сай-фай «Отель «Артемида»»). Комбинируя былую славу, мельчайшую, полутональную мимику с привычными для courtroom-стендапа громкими тирадами, она добавляет к исписанному амплуа адвоката дополнительный уровень, а то и два заботы, деловой суровости и принципиальности. Одна из самых волнующих сцен происходит в момент очередного визита героини к Мохамеду: вместо обсуждения стратегии защиты она просто держит его за руку — чтобы рядом кто-то был помимо инквизиторов с фаст-фудом и мёртвых товарищей с баскетбольной площадки. Техническими появлениями ограничиваются Бенедикт Камбербэтч с тяжёлым южным акцентом и этической дилеммой, а также Шэйлин Вудли в роли ассистентки.

При всей схематичности свою задачу «Мавританец» всё же выполняет и к обязанностям просвещения является в срок, не проспав. Антигуманность условий содержания и применение пыток недопустимы, к осознанию чего в разных локациях приходят с запозданием. Факт проката фильма в кинотеатрах параллельно с политическими процессами и бездоказательными задержаниями говорит о ситуации больше, чем другие формы художественных высказываний. Как результат — печальное кино о коллективном сражении с великанами и внутреннем вызволении себя, на которое рискнуть, увы, в силу разных причин способны далеко не все (и не обязаны вовсе).