Невидимая щека Луны: «Актеры» Бертрана Блие

Его уникальная идея проста, лежит на поверхности – нагнись и возьми. Такое у нас делают на любом актерском капустнике – но снять это на пленку и показать народу никому в голову не приходило. Вообразите Абдулова, Маковецкого, Ильина, Ульянова, Хазанова, Мордюкову и других любимейших наших актеров, которых просто поставили перед камерой, не дали в руки никакого текста и попросили нести что в голову придет – по обстоятельствам. Импровизировать на темы собственных ролей, прикипевших масок и осточертевших сценарных ходов. Посмеяться над самими собою – над своими комплексами и знаменитой актерской ревностью. Над слухами и сплетнями, которые опутывают актерскую жизнь. Над зависимостью своей – от капризного зрителя, от режиссера-идиота и бездаря-оператора.
Страшно вообразить, что тут начнется.
Давно замечено: актер интереснее всего – когда он меж своих и без публики. Лучшее в нем публике остается неизвестным. Бертран Блие, сын популярейшего французского актера, впитавший сладкий яд закулисья с младых ногтей, всю жизнь, оказывается, мечтал открыть эту незагримированную щечку Луны публике. Он сделал картину буквально подручными средствами, но к нему пошли самые первые звезды французского экрана, одно перечисление которых займет всю территорию этих заметок. Для минутного появления пришли Депардье (физиономией в разбитой витрине), Бельмондо (прямо в гриме из "Баловня судьбы"), Бриали, Пикколи, Брассер, Вильре, божественная Мария Шнайдер, способная одним движением ресниц рассказать о судьбе… А вот, прямо из ночи, и сам загадочный Делон в безукоризненном костюме – проездом с приема на раут. Он, конечно, самый первый, самый великий, самый мэтр – у нас таким переполненным собою умеет быть только Евгений Киселев в монофильме "Итоги" и приключенческих монолентах про укротителей огня: "Ну что ж, придется работать с тем народом, какой есть!". Все великие и неповторимые пришли, понятия не имея, что им тут делать. Но камера включена, и надо спешно войти в какой-нибудь образ. Все с интересом ждут: что теперь будет? Кто-то наугад бросает пробный шар – совсем немудреную какую-нибудь реплику. Партнеры реагируют, как умеют. Иногда заводят разговор в полный тупик – и тогда выкарабкиваются, ужасно серьезно, почти скорбно, по-актерски держа образ, но видно, что всем хочется прыснуть.
Режиссер подкидывает им только "обстоятельства действия" – как этюды на экзамене в киноинституте: вот вы у на приеме у врача. Или вы в ресторане и нужно попросить у официанта кувшин горячей воды. Тут же возникает вечная проблема мизансцены: как сесть, чтобы и к зрителю лицом и к обеденному столу не спиной – все кишки съемочного процесса наружу. Артисты преисполнены самоиронии, но неизмеримо больше – иронии к коллеге. Соревнуются в том, кто эффектней загонит ближнего в угол.
Кино про кино – дело не новое, но всегда любимое, от "Американской ночи" до недавних упоительных импровизов на темы "Носферату" ("Тень вампира"). Больше всех протоптала дорожку к "Актерам" трагикомедия Доминика Блана "Великая усталость", где актеры тоже играют сами себя и тоже резвятся как могут. Но там все-таки был сценарий – текст, который актеры, как бы резвяся и играя, несли зрителю. У Блие нести нечего: нет сценария, сюжета и фабулы, нет даже предварительного представления о том, что сегодня будет сниматься, кто явится на съемку и что с ним делать. Это восхитительное состояние невесомости идеально зафиксировала пленка. В конце концов даже актеров почти всерьез укачивает: "Где у этого чертова фильма режиссер?! Где этот чертов Блие?!!"
Блие появится только в финале. И его тут же прервет телефонный звонок – папа Бернар Блие, умерший 11 лет назад, с той стороны вечности интересуется, что поделывает сынок. Идет диалог эпох, вместе с тенью отца встают Гамлеты. Улыбки гаснут. Цепь времен соединяется. Идут бесконечные титры с именами участников.
Нет, американцы так смешно и пронзительно не умеют. Мы могли бы, но кишка фантазии истончилась. Капустникам капут.