Наверх
Фильмы 2018 Гоголь. Страшная месть Мамма Миа 2 Кристофер Робин Мег: Монстр глубины 22 мили Отель «Артемида» Шпион, который меня кинул Альфа Между рядами

«Нимфоманка» и почему порно и кино не сливаются воедино

Когда в 1972 году порнофильм «Глубокая глотка» собрал в прокате невероятную, запредельную сумму денег (так как прокат ленты контролировался мафией, никто точно не знает, о какой сумме идет речь, но все соглашаются, что это были колоссальные деньги), многие в Голливуде заговорили о том, что к концу десятилетия кино и порно сольются воедино. Мол, крупные студии будут снимать порнографию, серьезные режиссеры будут включать в свои «взрослые» ленты порносцены, а начинающие «звездочки» будут оттачивать профессионализм в постельных сценах. И все это никого не будет смущать, кроме религиозных фанатиков.

С тех пор прошло сорок лет. И что же? Пограничные заборы между порнографией и кино сейчас куда выше и прочнее, чем во времена «Глубокой глотки». Порнокинотеатры фактически вымерли, съемка художественных порнофильмов дышит на ладан, и нынешнее порно – это, как правило, бессюжетные или минимально сюжетные клипы («Привет, я ваш сантехник!»), распространяющиеся в Интернете или в сборниках на видео. В свою очередь, даже радикальные артхаусные режиссеры вроде создателя «Нимфоманки» Ларса фон Триера или постановщика «Жизни Адель» Абделатифа Кешиша лишь заигрывают с порно, но не переходят границу и всячески подчеркивают (в том числе в титрах фильмов), что откровенная картинка на экране создана с помощью спецэффектов и бутафории и что если на площадке кто-то и занимался реальным сексом, то это были дублеры из порноиндустрии, а не кинозвезды. Не сбылись и грезы о свободном перетекании актеров из порно в кино. Немногочисленные примеры такого рода лишь подтверждают общее правило, и пять минут славы Саши Грей, например, уже истекли.

Кадр из фильма "Глубокая глотка"

Кадр из фильма "Глубокая глотка"

Что же случилось? Почему прогнозы начала 1970-х не сбылись? Проще всего сказать, что все дело в деньгах – фильмы вроде «Челюстей» и «Звездных войн» напомнили Голливуду, что на аудитории разных возрастов можно заработать больше, чем только на взрослых (причем преимущественно на мужчинах). А так как финансовый успех «Глубокой глотки» не был повторен даже ее сиквелом – кстати, софткорным, а не хардкорным, – то короткий роман Голливуда с порнографией закончился, не успев начаться, и в дальнейшем они держались друг от друга подальше.

Эта теория, однако, не объясняет, почему порнографию не освоил артхаус. Тем более экстремальный артхаус, который специализируется на шокировании зрителей, а не на зарабатывании миллиардов долларов. Хотя кто сказал, что на таком кино ничего нельзя заработать? «Черный лебедь» принес более 300 миллионов долларов – в том числе потому, что там был намек на секс-сцену Натали Портман и Милы Кунис. А сколько бы он собрал, если бы там была их настоящая секс-сцена? Аронофски на всю жизнь хватило бы денег на творческие эксперименты!

Кадр из фильма "Черный лебедь"

Кадр из фильма "Черный лебедь"

Тем не менее режиссеры не только не настаивают на чрезмерной актерской откровенности, но и исключают ее еще при планировании фильма. Так, когда фон Триер собирал звезд в «Нимфоманку», он сразу им говорил: «Не подумайте плохого, настоящим сексом вам заниматься не придется». Хотя кого-то, вероятно, можно было бы уговорить. Потому что в душе многих актеров живет эксгибиционист.

В чем же дело? Очевидно, в том, что, несмотря на формальное сходство (актеры, камера, режиссер, грим, декорации…), кино и порнография – это не только разные индустрии, но и разные направления искусства, и смешать их так же сложно, как смешать воду и масло. Особенно если у творцов есть хотя бы минимальное чувство прекрасного.

Кадр из фильма «Нимфоманка: Часть 1»

Кадр из фильма «Нимфоманка: Часть 1»

Чтобы объяснить, в чем тут разница, нужно вспомнить популярную претензию к Голливуду: «Рейтинговая система считает фильмы о насилии менее “жесткими”, чем эротические ленты». Мол, насилие в кино – это зачастую пропаганда страшного, ужасного, неприемлемого, а секс – это то, благодаря чему человечество размножается и получает удовольствие уже с тех времен, когда люди еще толком не были людьми. Так почему же первое детям показывать можно (конечно, не младенцам), а второе – нет?

Бред? Нет, здравый смысл. Когда ребенок, который хоть что-то знает о кино, смотрит «Терминатора» или «Крепкого орешка», он знает, что насилие там понарошку. «Взрослые дяди играют в войнушку», а в перерывах вместе обедают и ужинают и потом в обнимку появляются перед объективами камер. Шон Бин умер в кадре десятками смертей, но вот он – жив-живехонек. Шварценеггер на экране убил сотни статистов, но ни от одной безутешной семьи ему не пришлось откупаться. И когда нормальные, психически здоровые дети подражают боевикам и триллерам, они подражают тоже понарошку. «Пиф-паф – падай, я тебя убил!»

Кадр из фильма «Глубокая глотка»

Кадр из фильма «Глубокая глотка»

Секс в порнографии – другое дело. Он был и есть на самом деле. Саша Грей занималась сексом со всеми этими мужчинами. Звезда «Глубокой глотки» Линда Лавлейс действительно умела то, что дало фильму название. И когда люди – что взрослые, что дети – подражают тому, что видели в порно, они не кричат… Ну, вы сами можете придумать, что они бы кричали, если бы играли в секс понарошку. Вместо этого они кричат совсем другое. Например: «Стой, мне больно!» Или: «Мамочки, я не хочу забеременеть!» И исследования социологов и сексологов показывают, что порнография напрямую влияет на то, что творится в постелях зрителей. И не всегда в лучшую сторону.

К чему все это? К тому, что кино и порнография «живут» на разных уровнях реальности. Кино преодолевает реальность, данную в ощущениях, и превращает простого британского парня и простого австралийского парня в братьев-богов, да еще и инопланетян. При этом это превращение притворное, «понарошистое». Это игра, в которую кинематографисты играют со зрителями, и, как любая игра, она ведется по определенным правилам. Главное из которых – поддерживать строго определенный, уникальный для каждой картины баланс реальности и нереальности. Например, все монстры в фантастической картине должны быть одинаково достоверны (или недостоверны). А не так, что один монстр – это хитроумная компьютерная анимация, а другой, такой же по сюжетной сути, – актер в костюме из ТЮЗа и детской маске Чуда-юда. Либо одно, либо другое. Иначе фильм стилистически развалится и «напряжет» публику.

Кадр из фильма "Нимфоманка: Часть 1"

Кадр из фильма "Нимфоманка: Часть 1"

Порнография работает иначе. В сущности, ровно наоборот. Кино берет простого парня Тома Хиддлстона и возвышает его до коварного бога, вершителя судеб нескольких миров. Порнография берет простую девушку Сашу Грей и низводит ее до куска мяса с половыми органами. Когда сантехник в порнофильме приходит к домохозяйке и они ложатся на диван, они уже не сантехник и домохозяйка, и даже не актер и актриса, а просто два тела, выполняющие определенные движения. Абсолютная реальность того, чем они занимаются, срывает любые иллюзорные покровы, любые попытки поиграть в кино с вымышленным сюжетом и нереальными персонажами.

Мало того, порносцена – это, в сущности, атомная бомба, которая взрывается в «первобытных» долях мозга зрителя, отключает «высокое» сознание и тем самым на время вырубает зрительскую способность оценивать кинематографическую художественность и экранную условность. И чем детальнее картинка, чем крупнее операторский план, чем откровеннее сцена, тем сильнее взрывается эта бомба и тем разрушительнее она оказывается.

Кадр из фильма «Калигула»

Кадр из фильма «Калигула»

Вот почему артхаусные режиссеры, заигрывающие с порнографией, отгораживаются от нее с помощью бутафории и эффектов. То, что понарошку, то не реально. Или по крайней мере не так реально, как настоящий секс. И потому может вписаться в кинофильм. По крайней мере в теории. Потому что на практике, например, порносцены из «Жизни Адель» ничего не добавили картине, а только ухудшили ее. Именно из-за их чрезмерного реализма. И не факт, что полные, режиссерские версии «Калигулы» и «Нимфоманки» лучше, чем их сокращенные, продюсерские варианты, которые больше внимания уделяют сюжету и актерской игре, чем откровенным сценам.

Значит ли все это, что порнография не является искусством или что она не имеет права на существование? Нет и нет. У нее есть своя роль в жизни людей, есть свои технические и артистические приемы, и, при всем ее реализме, в ней все же есть та толика искусственности, которая необходима любому искусству. Но к кино она отношения не имеет, их смешение невозможно, и творцам по обе стороны забора пора прекратить мечтать о несбыточном. Хотя проще научить лошадь не есть, чем отучить творца мечтать…

Комментарии  39

Читайте также

показать еще


Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть