Рецензия на фильм «Интимные сцены»

Но почему прокатчики радостно заплатили за эту эскападу? Почему газеты повелись на несколько банальных реплик? Потому что реплики все - про секс, с пафосом "освобожденного" секса, кондиционные для печати - не желтой, а профессиональной. Профессиональная пресса так сексуально оголодала, что и Брейа для нее на бесптичье - соловей.

А ведь "Интимные сцены" на диво саморазоблачительны. Если бессмыслица "Романса", познакомившего нашу публику с неистовой Катрин, еще могла сойти за случайную неудачу, то второй раз подряд кто тебе поверит? Ну, вот представьте, что очередное "кино про кино" начинается тем, что где-то у моря глубокой осенью снимают жаркое лето. Вся ситуация с посиневшей массовкой и ледяным дождем над счастливыми отдыхающими, регулярно норовящими залезть под полотенце, вместо того чтобы на нем лежать, банальна донельзя, до эстрадных выступлений. Аналогичный номер был популярен лет двадцать пять назад у живого еще, советского комика Андрея Миронова. Но Брейа может позволить себе все, потому что осенена сексуальной идеей. Гораздо важнее осени в этом "снимающемся кино" то, что двое артистов, по сценарию влюбленных, органически неспособны сексуально поцеловаться. Это и есть завязка отношений "режиссерши" (Анн Парийо), "артиста" (Грегуар Колен), "артистки" (Роксана Мескида), "помрежа" (Эшли Уиннингер) и еще пары-тройки членов "съемочной группы", о которой "Интимные сцены" и будут повествовать.

"Отношения" выражаются в стильно снятых в холодных приглушенных тонах бесконечных разговорах. Как заставить "артиста" играть. Как заставить "артистку" раздеться. Как "режиссерша" вообще относится к лицедейству. Очень многозначительно. Все страшно нервничают без видимого повода. чтобы в финале "оно" наконец свершилось. Святые, светлые слезы пролили члены "съемочной группы", когда "актер" в кадре наконец сымитировал дефлорацию "актрисы" искусственным членом, выданным за настоящий. Вариант: сымитировал соитие в извращенной форме, поскольку из "Интимных сцен" так и не явствует, как все-таки в сегодняшнем французском кино предпочтительней терять невинность. Представьте себе, что после просмотра критики вынуждены друг с другом обсуждать именно эти подробности конца, так как они - сюжетообразующие. С другой стороны, нам-то что, нам не привыкать к любому идиотизму, но вот к Брейа возникает несколько неслучайных вопросов.

Для вопросов даже неважно, до какой степени "режиссерша" в исполнении Парийо является "альтер эго" самой Брейа. Если действительно "альтер эго", то это только хуже. Потому что снимаемый ею фильм в фильме - три конкретных эпизода. "На пляже" уже упомянуто, затем сцена "у постели" (минут сорок выясняется, как именно актриса упадет на постель, в которой актер уже разлегся), затем "потеря невинности" (чтобы было "все видно", но чтобы потом "ничего не вырезали"). Содержательно, согласитесь? Но даже если, допустим, для кого-то (для "режиссерши") это безумно содержательно, зачем тогда она берет на главные роли "артистов", которые терпеть друг друга не могут? Зачем всю дорогу провоцирует "артиста", чтобы он влюбился не в "артистку", которую ему предстоит дефлорировать, а в нее лично? Ведь специально вызывает ревность (с "помрежем"), заманивает, отталкивает - "относится" вовсю. Или это сатира Брейа на саму себя? Но почему тогда кончается все "светлыми слезами", и точка? Кроме того, "артисты" - они что там, во Франции, с дуба рухнули? Сценария не читали, понятия не имели, что придется играть? Что придется именно раздеться и трахнуться в кадре, поскольку это - все без исключения содержание снимаемого "фильма"? И вообще, что за детский сад - поцеловаться они не могут? Их с улицы, что ли, на съемки привели? А сцена с фаллоимитатором? Ведь не далее как в "Романсе" Брейа демонстрировала соитие в кадре, и все у "партнера" было нормально - достаточно было взять на его роль порнозвезду Рокко Сиффреди. Зачем же здесь "режиссерша" Парийо берет того, у кого одна-единственная проблема - а вдруг не встанет (самой смешно писать, но иначе не получается)? Не для того ли единственного разрешения ее, когда Грегуар Колен минут десять красуется на экране на виду у всей "съемочной группы", а заодно у публики с торчащим из-под майки пластмассовым предметом первой необходимости?

Да, это одна из немногих сцен, вызывающих улыбку - как у мужика легко и сразу поднимается настроение - но и на пресс-конференции Брейа не скрывала, что все это придумала, чтобы отомстить цензуре за категорию "Х", присвоенную "Романсу", где предмет был непластмассовый. Получается, все "Интимные сцены" - это оголтелая месть без толка, без разбора, потому что иных ответов на поставленные вопросы, видимо, вовсе не предполагалось. Но тогда ты мсти-мсти, только с целевым назначением. Показывай свое кино нескольким конкретным цензорам, а больше никому. Бред оно полный, а все разговоры про "освобожденную сексуальность" в "Интимных сценах" с приплетением имен Нагисы Осимы или Бергмана - просто бесстыдство.

У Осимы и Пазолини, у Бергмана и Фассбиндера секс есть и может быть "свободным-несвободным", "запретным-разрешенным", просто хорошим и плохим лишь по одной причине. Он есть в жизни, в которой еще много чего есть, он - ее часть, естественная и определенная, и даже когда в нем проблема - это проблема живых людей. А у Брейа все люди без исключения сводятся к возвратно-поступательным движениям (она, кстати, этого не отрицает), и эти движения, становясь над людьми, больше вообще не могут быть оценены. Они - нечто запредельное, как бы, извините, заместо бога, а с ним чего разбираться? Он заведомо недосягаем, ему надо молиться да жертвы приносить.

То есть фактически секса между людьми у Брейа нет и не было, а от людей ждут жертв на алтарь конкретной стареющей нимфоманки, решившей разбогатеть и прославиться. При одной мысли о сходстве с ней в любом неопределенном будущем любому здоровому человеку захочется принять постриг. Но пасаран.

Текст: Екатерина Тарханова