Наверх
Фильмы 2018 Гоголь. Страшная месть Мамма Миа 2 Кристофер Робин Мег: Монстр глубины 22 мили Отель «Артемида» Шпион, который меня кинул Альфа Между рядами

«Груз 200»: райкомовская дочка + упертый мент + труп в постели = СССР

Защищать порядки в СССР, когда по ТВ идет хороший фильм о судьбе Варлама Шаламова, как-то странно. Но придется. Потому что на наших глазах другой фильм, уже объявленный гениальным, борется с совком по принципу «миф мифом вышибают».

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Груз 200"

«Груз 200» (2007) Алексея Балабанова сооружает новый миф о «стране развитого социализма». Это, по фильму, страна, где девушке не выйти в сельский клуб – тут же украдут, изнасилуют особо извращенным способом при помощи пивной бутылки, прикуют милицейским наручником к замызганной койке и бросят рядом труп жениха-сержанта, убитого в Афгане. Это страна садистов с безумными глазами и профессоров научного атеизма, остро чувствующих нехватку в душе Бога. Страна, где нет ни одного нормального жителя, где все угрюмы и озлоблены, где небо только тусклое, вместо милиционеров – бандиты, а вместо лиц – мордовороты.

Оруэлл подобным методом описывал некую тоталитарную страну. Но он стал Оруэллом потому, что для концентрированного выражения своей идеи выбрал некоторое царство – некоторое государство, а не конкретный Третий Рейх или конкретную Новую Историческую Общность, где его тут же уличили бы в натяжках и подтасовках. Он собрал воедино угрожающие черты реальных режимов и создал образ-предупреждение на будущее.

Балабанов же стал Балабановым только потому, что умеет шокировать и эпатировать, эпатировать и шокировать, не слишком соразмеряя свои коммерческие усилия с какой-либо реальностью. Он начал пробой сил в виде сексуальной жизни сиамских близнецов из эстетского, но по идеологии омерзительного фильма «Про уродов и людей» (1998). Теперь решил использовать в коммерческих целях скорбный «груз 200» – нагрузил его миссией олицетворять собой всю советскую жизнь 1984 года и вывалил на гроб ушедшей страны в качестве поминального венка. И вот погибший в Афгане сержант с лицом витринного манекена должен посмертно наблюдать, как безумные тыловые крысы насилуют его невесту. А мы должны наблюдать весь этот гиньоль под лучезарные песни Лозы и Бельды, полагая, что это и есть постылый совок.

Пытливая юность с попкорном в одной руке и пепси в другой, конечно, придет в экстаз: она получит сильный аргумент в своей уверенности, что предки зря прожили свои преступные жизни. Но Балабанов поспешил чуток: еще не все умерли из тех, кто жил в описываемую им эпоху. Кто может сравнивать, анализировать, видеть с высоты собственного опыта, куда, что и как пошло в стране России после 1984 года.

В советской стране было много ужасов – читайте того же Шаламова. Но они были другие. А по улицам можно было гулять хоть в три часа ночи совершенно бесстрашно. И милиционеры еще не стали ментами. И, хоть бога из людей изгнали как пережиток невежества, но совесть в них не убили, а, напротив, жестко держали в рамках вековой морали. И Пушкиным с Достоевским не клялись, а их просто читали, впитывая идеи «милости к падшим». Так что события, изложенные в «Грузе 200», даже в эпоху маразмирующей геронтократии были совершенно невозможны. Хотя совершенно возможны сейчас, и Балабанов просто переносит на «совок» сегодняшную газетную хронику, сладострастно ее расписывая в трупные тона стандартного западного хоррора.

Они были невозможны, разумеется, как знак времени. Потому что ушибленные на голову чикатилы были, есть и будут в любой стране независимо от политического строя.

Тогда зачем именно этот сюжет понадобился Балабанову для его версии «1984»? А все просто: хочется быть Оруэллом. Такая художественная задача: год действия выбран с явным намеком. Но кишка тонка, талант скуден, со вкусом скверно, фантазия убога, а чувства меры нет совсем. Забить осиновый кол в сердце дракулы не получилось – ненависть слепит глаза, руки трясутся, последние крохи режиссерских способностей изменяют. Фильм вышел не о загнивании совка, а о том, как режиссер Балабанов хочет быть Оруэллом.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Груз 200"

Когда хорошие актеры вдруг начинают играть так скверно, как играют Юрий Степанов, Алексей Серебряков или Леонид Громов, словно с каменьями во рту пережевывающие топорные тексты, – значит, режиссерское кресло на съемочной площадке занято не режиссером, а грузом 200. Когда саундтрек бессистемно монтируется из случайно попавших под руку советских песен, причем песен явно не хватает, и их включают, как в сельской дискотеке, снова и снова, – значит, груз 200 в режиссерском кресле уже стал распадаться. Когда фильм про советскую жизнь выдержан в духе американских ужастиков класса B, какие ввиду их неряшливости выпускают только на видео, это еще раз свидетельствует о том, что первым в режиссере умирает вкус.

Почувствовав запах гниения еще в сценарии, от участия в фильме отказались Евгений Миронов и Сергей Маковецкий. Задохнувшись от этого запаха, из зала побежали прокатчики и теперь не хотят показывать фильм на своих экранах. Отвергли картину Берлинский и Каннский фестиваль – опытные, они сразу увидели, что именно такая тотальная ненависть несет в себе зерна фашизма.

Остается понять, откуда восторги критиков. Журнал «Сеанс» посвящает фильму спецподборку восторгов. Коллеги пишут, что это лучший фильм Балабанова, лучший фильм года, лучший фильм века и лучший фильм киноистории. Почему лучший – объясняют невнятно, но часто употребляют слово «радикальный». То есть такого еще не было. Это странно, потому что, повторяю, половина вышеупомянутых ужастиков класса B занято разгребанием трупов, их наваливанием на живых людей и показом трупных мух крупным планом, – просто они не претендуют выдавать это за политическую метафору и образ эпохи.

Думаю, перед нами наиболее очевидное следствие отупления чувств.

Кинематограф последних десятилетий, возвращаясь в чрево аттракциона, откуда когда-то вышел, работает по принципу, изложенному в «Золотом теленке»: играть быстро, потом очень быстро, потом гораздо быстрее, потом быстро как только возможно и все-таки еще быстрее. Это кино занято не осмыслением жизни, а изобретением все новых шоков: от фильма к фильму шок на шоке сидит и шоком погоняет. Запыхались, сердце в груди уже рвется как птица, разум помутнен, сладкое кажется соленым, соленое – кислым, пирожное – дерьмом, дерьмо – пирожным. Нормальный физиологический эффект. Критики пересмотрелись такого кино, они приходят в экстаз от шока как такового и морщатся, когда шоков им недодают. Своего рода наркотическая зависимость.

Конечно, в этом смысле «Груз 200» тоже не пик творения: видели и пострашнее. Но в нашем кино это пока в новинку – стало быть, радикально. Да и в творчестве Балабанова после золотозубой улыбки героя «Жмурок» (2005) это серьезный шаг в вечность. И конечно, это не манная каша какого-нибудь «Возвращения» (2003), почему-то увенчанного двумя венецианскими львами, не гуманистические сопли каких-нибудь «Простых вещей» (2007), удостоенных критиками только снисходительного похлопывания по плечу, не «папино кино» в духе «Баллады о солдате» (1959), где есть человечность, когда хочется человечинки. «Груз 200» предлагает нам актуальное перелицовывание советской истории методами новейшей «Волги-Волги», где Монро-Мамышев сует лицо в дырку, пропиленную в кадре с Любовью Орловой, как это делают у ярмарочных фотографов, и тем уподобляется коллеге-живописцу, вошедшему в историю тем, что покакал у музейного шедевра.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Груз 200"

Балабанов сунул лицо в дырку как бы советских декораций – но Советского Союза эпохи развитого маразма не получилось. Получилась дырка, из которой торчит лицо Балабанова.

Комментарии  101

Читайте также

показать еще


Ссылки по теме

18-й Открытый Российский кинофестиваль "Кинотавр" (Кинотавр-2007) "Груз 200" в кинотеатрах Официальный сайт Чего ждать от российского кинематографа в 2007 году (Лариса Юсипова, "Время новостей") Сергей Сельянов: "Горький продукт тоже нужен". Алексей Балабанов: "Те времена -- даже страшнее" (Леонид Парфенов, "Русский Newsweek") Жесть замечательных людей (Юрий Гладильщиков, "Русский Newsweek") Внеконкурсные программы "Кинотавра"
Леонид Ярмольник: "И я стал продюсером" (Андрей Захарьев) Простые вещи (Сергей Сычев) Марк Рудинштейн: "Рынок еще не поделен, и все его рвут на себя" (Алекс Алехин, "Эксперт") Сергей Лаврентьев: "Фестивальные фильмы могут приносить дивиденды" (Сергей Сычев) Очень честные сказки (Андрей Захарьев) Усвоенные иллюзии (Сергей Сычев) Марина Разбежкина: "Мне говорят -- это так сложно, артхаус..." (Ольга Шервуд) Глянцевое лето "Централ Партнершип" (Сергей Сычев) Мексиканский Карнавал Киры Муратовой (Сергей Сычев) Виктор Матизен на "Кинотавре": "Мы превращаемся в винтики" (Сергей Сычев) Кинотавр-2007: Смерть и девочка (Станислав Ф. Ростоцкий, "Время новостей") Сельянов продолжает ставить на дебютантов "Груз 200" уже в пути "Диспетчер" Александра Миндадзе превращается в "Отрыв" Валерию Тодоровскому захотелось драйва Первые участники фестиваля "Кинотавр" "Простые вещи" прямо с "Кинотавра" отправятся в Карловы Вары "Тиски" Валерия Тодоровского готовы к "Кинотавру" "Глянец" Кончаловского откроет "Кинотавр" Названы члены жюри фестиваля "Кинотавр" Все участники конкурсной программы фестиваля "Кинотавр" "Два в одном" -- первый фильм конкурса "Кинотавра" Больше всех на открытии "Кинотавра" аплодировали Иосифу Кобзону "Коза" -- первый призер "Кинотавра"
показать еще

Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть