Наверх
Фильмы 2018 Гоголь. Страшная месть Мамма Миа 2 Кристофер Робин Мег: Монстр глубины 22 мили Отель «Артемида» Шпион, который меня кинул Альфа Между рядами

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Стэпфордские жены"

Снимая лучшую комедию этого лета «Стэпфордские жены», крутой воротила американского шоу-бизнеса («Маппет-шоу», «Улица Сезам») и приколист по жизни («Отпетые мошенники», «Вход и выход») Фрэнк Оз не учел только одного: что ее не дай бог покажут в бывшем Советском Союзе. И немедля она превратится в худшую из всех возможных драм. Ехидство станет пафосом, долгий опыт – невежеством, ум, естественно – глупостью. Несчастный богатый старик, он думал, что за десятилетия после мрачной антиутопии, написанной Айрой Левиным, тематику «войны полов» все давно разжевали и выплюнули. Что после первой экранизации 1975 года были, в конце концов, разнообразные варианты – «Месть стэпфордских жен», «Стэпфордские мужья», «Стэпфордские дети» – и пора уж завязывать со всем этим идиотизмом, учитывая насущную реальность дружбы полов, дружбы отцов и детей, даже, в конце концов, любимой тещи. Что из всех битв для нас важнейшей является битва с дураками, но и над любым дураком теперь можно только хихикать. А если его снимать – то изящно, как эдакий лимерик, эпиграмму на тему, а не топорные «аз-буки-веди». Ох, и наивный он был, этот воротила.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Стэпфордские жены"

Что себе позволяет: уже в титрах стебается над бытом и семьей. Замахнулся на староамериканскую рекламу холодильников. Смешно ему, видите ли, как последние полвека из роскошных «Дженерал Моторз» (по-советскому – «Розенлев») в телевизоре лезут красотки-балеринки, обнимаются с холодильником, спят в нем, живут. А микроволновка, а вафельница!!! Какие красотки-спортсменки проносят ее с Олимпийским огнем до семейного обеда из тысяча и одной пиццы. Всю дорогу ему, видите ли, смешны сказочно-пряничные среднеамериканские городки с парками и бассейнами, с особнячками с колоннами, с мебелью с инкрустацией, с сигнализацией и кондицией, с живописным семейным портретом во всю стену и числом комнат N+101 (где N – число членов семьи). С большими деньгами и сказочными возможностями, которые они дают. Уже по такому наглядному издевательству над самым святым очень легко представить, что Фрэнк Оз наворотил с нашими отношениями.

У него, видите ли, Николь Кидман начинается как законченная стерва, доведенная своим «медиа-лицом» до полного автоматизма – и ничего, смешно. Когда ее столь же автоматически уволили с работы, Оз не потирает руки с чувством глубокого удовлетворения, а продолжает ржать. И когда Мэттью Бродерик вслед за женой сам уволился с должности вице-президента той же телекомпании, схватил отпрысков в охапку и повез семью в маленький миленький Стэпфорд, где никаких раздражителей, поскольку Кидман все еще в миноре (в глубоком шоке, блин), он тоже ржет буквально в голос. Особенно когда Бродерик загляделся на мелькнувшую в окне автомобиля типичную стэпфордскую жену – талия в рюмочку, платье цветастое, улыбка на лице. Не то, что стерва Кидман – вечно в черных дизайнерских изысках, морда вредная, речи злобные. Но что, разве можно терпеть ее и терпеть, и чтобы конца не видно? Над чем смеетесь?

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Стэпфордские жены"

Тем не менее, когда дальше пойдет сюжет, вроде бы всем известный, фильм, как ненормальный, снова будет дедраматизировать. Бэтт Мидлер будет острить, Гленн Клоуз и Кристофер Уокен – ловить кайф от своей переменчивости, вальс будет повторять Скарлетт О'Хару и Рэтта Батлера, Ларри Кинг – самого себя, он у них – как Чапаев, и все начнет двигаться, двигаться безостановочно. Но до полной же ерунды, друзья. Послушайте, вон ведь собачка по логике не может быть резиновая. Что, только чтобы смешно с лестницы свалилась? Или клон Кидман на столе, который вообще по логике не нужен – неужели лишь чтобы глаза вдруг открыл, и вся публика рухнула? Как можно так дурить публику, будто она – из XVIII века? Это в те времена высший свет обожал механические игрушки. Мол, пастушка, пастух, цветы, травка, коровки, бычок (бык) – и вдруг все оживает, пастух целуется с пастушкой, коровки склоняются над травкой, бык нацеливает рога с цветочным венком на пастушью задницу, и ни одна деталь картины – нелишняя. Чем больше разноплановых движений совершалось, тем большее удовольствие получали тогда наблюдатели механически-кукольной композиции. Только с какого бодуна фильм нас держит за высший свет? Кто дал право, чтобы «и тебя посчитали, и меня посчитали»?

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Стэпфордские жены"

Это поганым аристократам удовольствие от игрушек – результат положения вне игры. Игрушке веришь настолько, насколько она игрушка, всему остальному – настолько, насколько оно – оно. Им неродившихся Хейзингу с Гадамером не надо было читать – они сами их породили полтораста лет спустя. Плюгавые аристократишки возомнили себе, что вне игры можно верить на слово – купцу, там, или переписке с возлюбленной в течение многих лет через массу войн и эпидемий. Ишь, гады – так им показали в конце ихнего века мадам Гильотину, всем, и вроде не осталось никого. А тут вдруг какой-то Фрэнк Оз заявляется, как мальчик, который спустился с американских гор, и снова та же бодяга. Мол, Кидман чем дальше, тем лучше, но Бродерик это заслуживает, и не то что никакого «подай-прими-пошла вон», но даже никакого «мужчина должен быть мужественным», «женщина должна быть женственной», «кто в доме хозяин» или наше любимое: «Наживали, наживали»… Нет, в фильме все происходит «так просто» – просто так, от балды и для хохмы. Когда кошка в доме хозяин, кошка.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Стэпфордские жены"

Фрэнк Оз реально виноват перед всем советским человечеством. Если б учел, что мы есть, и не просто, а мало «шестая часть мира», тогда Гленн Клоуз в конце было б, конечно, жалко, но ей тоже головой следовало бы думать, тем более с такой талией. Только вместо всеудручающего оголтелого вранья про всякий-разный аристократизм духа органическое чувство юмора произрастало бы из простой сермяжной правды. Да пусть она, «жена», блин, «степфордская», умней тебя в тыщу раз. Если это позволит ей приносить бабки, и дом будет – полная чаша, почему нет? Главное, чтобы «ум» свой гребаный проявляла где-нибудь, где нас нет. А там, где мы есть – если хочет, чтобы мы были – она все равно будет дура набитая. То есть либо и вправду дура, либо пусть притворяется. Все святое молчание в смысле «заткнись, а? – я устал» и святые слова «ну, что ты несешь про бином Ньютона, когда утром Владимир Владимирович»… – это ведь тоже юмор, только наш, первородный, сермяжный. Не игрушки вам. Или что ж ей, ума-то так и не хватает, взять-притвориться? Ну, точно дура. Ведь и Кидман попробовала на минуточку – так на то она и Кидман – и еще в школе Печорин говорил: «Нет, к дружбе я не способен. Из друзей один вечно тиран, другой – робот. Быть роботом я не могу, тираном – обременительно. Так что к дружбе я не способен». Ей Печорина мало? А Пушкин – это наше все, между прочим. Фрэнк Оз – яркая индивидуальность, а Пушкина не читал.

Комментарии  55


Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть