Рецензия на фильм «»

В Петербурге в кинотеатре "Аврора" состоялась премьера фильма "Париж, я люблю тебя" /Paris, je t'aime/ (2006), уже не первой за последние годы попытки воскресить популярный в 1960-х годах жанр фильма-альманаха. Два десятка режиссеров со всех концов земли в пятиминутных новеллах объяснились, по мнению Михаила Ъ-Трофименкова, в любви не только к Парижу, но и к самим себе.

Банально, но безусловно верно то, что жанр альманаха – штука очень опасная для режиссеров, даже имеющих твердую репутацию. В коротком скетче не скрыть режиссерские дефекты, заретушированные в полнометражном формате. Как и в любом другом альманахе, в "Париже" большинство авторов испытания не выдерживают. Но никто не отказывается от приглашения в коллективный проект. Это пропуск в пантеон для режиссеров неименитых, для мэтров – возможность удовлетворить минутный каприз. Так что Париж (а каждая новелла посвящена одному из его районов), конечно, только предлог.

Характерный синефильский каприз – новелла Жерара Депардье и Фредерика Обертена. Сам актер-монстр мелькает в роли официанта, обслуживающего пожилую пару, пережившую немало штормов и теперь иронизирующую над былой ревностью. Но смысл новеллы – не в сюжете, а в том, что супругов сыграли Джина Роулэндс и Бен Газзара, актеры-фетиши великого Джона Кассаветиса, создавшего в 1960-х годах собственную кинограмматику якобы спонтанного повествования. Такое же кокетство – новелла оператора Кристофера Дойла. Прославившись на фильмах Вонга Кар-вая, он снял не слишком внятную, но гротескную, почти зловещую новеллу о китайских парикмахерских.

Вообще-то в названии фильма после слова "Париж" должна стоять не запятая, а точка: "Париж. Я люблю тебя". Все новеллы о любви во всех ее формах. Их каталог порой досаждает плакатной политкорректностью. Гас Ван Сент снял необязательную зарисовку о внезапно вспыхнувшем гомосексуальном чувстве. Гуриндер Чадха заронила в душу уличного шалопая искру любви к молодой мусульманке, закутанной в платок, и даже привел его к дверям мечети. Сильван Шоме свел в тюрьме "странных" клоуна и клоунессу. А Винченцо Натали довел каталогизацию чувств до абсурда в готической новелле о полуночнике, встретившем вампиршу своей мечты. Зная, что в фильме участвует Уэс Крэйвен, создатель Фредди Крюгера, можно обмануться и приписать ему авторство вампирской истории. Но нет: Крэйвен как раз снял очаровательную нелепость о призраке Оскара Уайльда, научившем на кладбище Пер-Лашез, где он покоится, незадачливого жениха словам любви.

Сам же Париж отнюдь не добрый волшебник, покровитель влюбленных. Скорее норовит подставить ножку в прямом и переносном смысле слова. Уайльд является герою, споткнувшемуся о корень и крепко приложившемуся головой. Падает, обдирая ладони, мусульманка Чадхи, разбивает голову, упав с лестницы, будущий вампир, да кто только не падает почти в каждой из новелл. В самой простой и самой жесткой новелле Оливера Шмитса в любви вообще объясняется незнакомой девушке смертельно раненный парень в горячечном бреду. На фоне таких непрестанных падений слепота, рак крови и смерть ребенка в других новеллах создают даже приятное разнообразие.

Как и следовало ожидать, лучше всех справились с задачей, не попав ни в одну из ловушек жанра, не впав ни в сентиментальность, ни в гиньольность, братья Коэн, снявшие популярную инструкцию, как быстро и удачно получить в Париже по морде. Главный прикол новеллы "Тюйлери" в том, что все действие разворачивается не в знаменитом саду, а на перроне одноименной станции метро. Не зная сюжетов других новелл, они словно смешали коктейль из них всех. В фильме много туристов: актер-фетиш Коэнов лупоглазый Стив Бусеми зачитывается в метро путеводителями по Парижу и ухитряется, не сходя с места, подвергнуться всем опасностям, которые они живописуют.

Много ссорящихся парочек: герой, так же не сходя с места, оказывается между двух огней – соблазняющей его шалавой и ее агрессивным полюбовником. Много любви с первого взгляда: на Бусеми обрушивается такая любовь, что он готов сквозь землю провалиться. Много падений: через пять минут Бусеми оказывается распростерт на перроне, среди рассыпавшихся путеводителей.

В подземном бурлеске гораздо больше настоящего, живого и нервного Парижа, чем в иных новеллах, честно пытающихся воссоздать на экране "l'air de Paris", "воздух Парижа", секрет которого кинематограф давно утратил.