Рецензия на фильм «Иа» — номинированную на «Оскар» драму о жизни глазами циркового осла

Циркового ослика Иа забирают у хозяйки Кассандры (Сандра Држымальска) из-за нового закона — больше животных в качестве развлечения использовать нельзя. Так начинается долгий и сложный путь: сначала в конюшню, затем на ослиную ферму, в ветеринарный госпиталь и даже в другую страну. 

Ослик на кадре из фильма «Иа»

На первый взгляд «Иа» — типичный фильм в жанре «мир глазами животного»: эдакий сборник маленьких историй, увиденных от лица беззащитного и безгрешного зверя. Режиссер Ежи Сколимовский и не скрывает, что идею подсмотрел у классической драмы Робера Брессона «Наудачу, Бальтазар»: великий француз, в свою очередь, когда-то оглядывался на роман «Золотой осел» древнеримского творца Апулея. В общем, ослы в культуре уже давно стали удобным символом, метафорой существа, которое благодаря своей чистоте особенно чутко улавливает и добро, и зло этого мира (может, поэтому ослица так важна в «Банши Инишерина»). В случае Брессона животное почти что превращалось в христианского мученика. У Апулея путь осла отражал античное представление о религиозном преображении человека. История зверя Сколимовского, кажется, тоже в каком-то роде сакральна, только его религия — само кино. 

Ослик на кадре из фильма «Иа»

Конечно, «Иа» при желании можно смотреть и как трогательную драму о злоключениях животного, но быстро начинает смущать незаконченность местных сюжетов. Куда бы ни пришел осел, он никогда не видит истории целиком. Вот лошади отчего-то негодуют в конюшне — причины мы не узнаем: парнокопытного героя увезут в другое место. Вот металлиста-дальнобойщика жестоко убивают: зачем и почему — неизвестно. Мягкосердечный парень возвращается к мачехе, с которой у него явно нездоровые отношения. Чем это все завершится — опять же тайна. Иа и зритель проходят огромный путь, и географически, и метафорически, но почти всегда остаются в неведении о происходящем вокруг, оказываются случайными наблюдателями сюжетов, которые начались когда-то до нас и кончатся где-то уже после финальных титров. 

Ослик на кадре из фильма «Иа»

Фильм Сколимовского легко прочитать как кино о кино — или, если брать масштабнее, историю об историях. Неслучайно каждый сюжет здесь отличается от прошлого по жанру: с ослом мы оказываемся и в центре хоррора, и в романтической драме, и в криминальном триллере. И везде Иа оказывается лишним, даже крики волков и лазерные прицелы охотников в глухом лесу — и те не про него. Ослик выступает эдаким идеальным зрителем, существом инертным, не способным повлиять на мир вокруг, все понимающим, но никогда полностью не соприкасающимся с происходящими историями. Его сны — чьи-то чужие эфемерные воспоминания, даже единственная любовь Кассандра и та воспринимает зверька как второстепенного героя своей жизни. Лишь дважды Иа активно вступает в сюжет, и оба раза действие приводит к трагедии. Потому что зритель должен смотреть, прямой контакт для него опасен. 

«Иа» хочется внести в один список не с условной «Собачьей жизнью», а с «Вавилоном» и «Фабельманами» — другими (правда, более очевидными) весьма депрессивными размышлениями о роли искусства в жизни. У Шазелла кино перемалывает жизни и оставляет биографии плоской проекцией на экране, у Спилберга фильмы не помогают выразить чувства, а, наоборот, зарывают эмоции еще глубже и заставляют раз за разом проживать одни и те же запечатленные на пленке травмы. У Сколимовского искусство так и остается какой-то далекой идеей, до которой ты, как безвольный осел, никогда не можешь полностью добраться. И существуешь бестолково, поверхностно проживая тысячи жизней, и умираешь точно так же бессмысленно — вновь внутри чей-то чужой истории.