Рецензия на фильм «Пост Мортем» — трагический хоррор о призраках войны

Отзвуки Первой мировой войны отскакивают от стен бродячего балаганчика: паранормальный иллюзионист (Габор Ревицки) рассказывает зевакам, как вернулся с того света после удара взрывной волны. Это, конечно, обман, но только отчасти — старик присвоил историю своего подмастерья: Томаш (Виктор Клем) умер, но не навсегда. После фронта воскресший занялся снимками мертвецов. Типичная практика для Европы, охваченной испанкой: безутешные родственники хотят получить памятную фотографию с почившими близкими. Фотографа ждут всей деревней — земля промерзла, и дома полны неупокоенных тел и душ.

Виктор Клем в роли Томаша на кадре из фильма «Пост Мортем»

Венгерский режиссер Петер Бергенди в сочинительстве страшного и архитектуре саспенса по интенсивности не уступает Джеймсу Вану: все паранормальные кошмары мгновенно обретают плоть, стоит фильму только начаться. «Пост Мортем» строится на давней формуле: как только темная пелена сумерек сгущается над крышами деревенских домиков, начинаются пляски на костях — беготня, стук дверей, плачущий ветер, крики и прочее торжество макабра. Некоторые ноты скрипа половиц до противного узнаваемы, другие выразительные находки кошмара смогут удивить и напугать даже страстных почитателей ужаса. Бергенди тщательно, мастерски, не скупясь на акценты, использует инструменты жанра: несчастные селяне летают меж фонарей, ползают по стенам и застревают в каминной трубе, не в силах противиться потусторонним силам. Букету скримеров всех сортов и мастей аккомпанирует выверенная партитура неприятных шумов — возможности противостоять напору на все органы чувств нет никакой. Но едва ли демонстрацию режиссерского таланта можно назвать самоцелью — скорее лишь средством для знакомства с горькими страницами истории.

Виктор Клем в роли Томаша на кадре из фильма «Пост Мортем»

Днями и ночами живых терзают неупокоенные души — в сдавленном плаче слышится эхо Первой мировой войны, которая стала сквозным ранением для Венгрии. Страна, потерявшая человеческий облик и практически всех мужчин, держась из последних сил, столкнулась с испанкой. «Мертвецов здесь больше, чем живых», — кратко заключает Марция (Юдит Шелль), у который гостит приезжий фотограф. После горькой эпитафии прошлому паранормальные стоны бьют в барабанные перепонки еще больнее: за несколько лет в деревне исчезли последние проблески витальности, осталось лишь скупое и вынужденное выживание на болоте бесконечного цикла утраты.

Петер Бергенди в первую очередь психолог, а уже потом режиссер, вероятно, именно поэтому отношения мертвые-живые в его оптике лишены художественной дистанцированности и отрешенности. Гибель фактурна и осязаема, у смерти есть цвет, запах и звук, кончина существует не на словах, а на руках и в отражении блеклых глаз на пленке. И речь не только об утрате как моральном испытании, но и о самих обрядах: ритуал погребения, застывший между бытовым и религиозным, здесь считывается невозможностью простить и попрощаться. Страх будущего заковывает местных в лимб, где нет никакой разницы, здесь ты или там.

Фружина Хаис в роли Анны на кадре из фильма «Пост Мортем»

По хмурым дворам Томаша за руку водит Анна (Фружина Хаис) — девочка тоже умерла, но осталась: новорожденную задушила пуповина, но тетка не отпустила племянницу на тот свет. Вместе с воскрешением и фотограф, и юная помощница, и деревенский паренек, которого вытащили из-подо льда, наследуют и тяготы синдрома выжившего. Душное чувство вины терзает бродящих по замершей почве не меньше, чем холодные цепкие руки духов.

Картина Бергенди пугающе рифмует испанку и пандемию (хотя снята еще до) и совмещает полярное — локальные пересуды с универсальным жанром, телесную трагедию с механическим аттракционом, поэзию жизни и омерзение смерти. Для «Пост Мортем» сложно подобрать близкого собрата, с которым можно ленту сравнить (где-то это «Другие» Аменабара, временами «Ведьма» Эггерса), но очень хочется найти зрителя. Едва ли можно было представить, что венгерский хоррор о Первой мировой так зазвучит сегодня.