Ромком, который вы не забудете: почему «Кинопроба» Такаси Миике стала культовой?

Осторожно, спойлеры!

Сказка о мужчине, который решил жениться

«Кинопроба» начинается как камерная мелодрама. Первая половина фильма подчеркнуто ясна и прозрачна, что позволяет не знакомому с сюжетом зрителю расслабиться. Вдовец Сигэхару Аояма (Ре Исибаси), проживший десять лет в состоянии эмоционального оцепенения, решает с подачи сына Сигэхико (Тэцу Саваки) вступить в новый брак, воспользовавшись заведомо манипулятивной схемой: друг Аоямы (Дзюн Кунимура) организует фиктивные кинопробы, чтобы мужчина мог познакомиться с претендентками и выбрать подходящую супругу. Уже здесь режиссер фильма Такаси Миике обозначает асимметрию власти, в рамках которой мужчина выбирает женщину, ориентируясь не на взаимную симпатию, а на соответствие заранее сформулированному образу. Аояма перебирает анкеты, чтобы отыскать там девушку «с достоинствами», то есть владеющую игрой на фортепиано, иностранными языками. 

Эйхи Сийна в роли Асами Ямадзаки на кадре из фильма «Кинопроба»

Асами (Эйхи Сиина), появившаяся на пробах в белых одеждах — в японской культуре ассоциирующихся с погребальными ритуалами, — с первых сцен внушает тревогу, но Аояма видит в избраннице лишь чрезвычайную хрупкость и уязвимость. Распущенные черные волосы, отсылающие к образу юрэй (мстящему призраку из японской мифологии, знакомому европейскому зрителю по «Звонку»), усиливают зрительское подозрение. Не замечает красных флагов лишь Аояма, посчитавший упоминание смерти в сопроводительном письме Асами не признаком тяжелой травмы, а указанием на тонкую душевную натуру, мол, если девушка в 24 года уже думает о конце жизни, то она наверняка сможет понять скорбь вдовца. 

Ужасающее вторгается через сцену, в которой Асами, сгорбившись, сидит на полу и неподвижно смотрит в пустоту, в то время как рядом с ней застыл в молчаливом ожидании стационарный телефон, а чуть поодаль дергается мешок с еще не идентифицированным содержимым. В момент, когда фильм окончательно сбрасывает маску сентиментальности и нарушат жанровый контракт со зрителем, действительно становится очень страшно. Момент перехода пугает и сегодня, когда, казалось бы, мы уже видели все и не боимся ничего. 

Мелодрама, детектив, триллер и боди-хоррор

Мы уже знаем про мешок, а Аояма — еще нет. Он соглашается уехать с избранницей из города на выходные, и тогда у героев случается первая близость. Аояма засыпает, а проснувшись, обнаруживает, что девушка бесследно исчезла. Фильм, начинающийся как мелодрама, плавно превращается в детектив, где мужчина в попытке отыскать ответы на вопросы пытается реконструировать прошлое Асами, но сталкивается с пустотами и противоречиями. Кто она такая? Кем были ее родители? И где в конце концов она живет?

Эйхи Сийна в роли Асами Ямадзаки на кадре из фильма «Кинопроба»

Впрочем, поиск фактов оказывается бесполезным, поскольку реальность постепенно перестает быть устойчивой, уступая место фрагментированным воспоминаниям, снам и галлюцинациям. С момента пробуждения после близости Аояма оказывается в области, недоступной банальному пересказу. Там, где Миике заходит на территорию Дэвида Линча, граница между прошлым и настоящим стирается, а финальный акт знаменует превращение из детектива-триллера в полноценный боди-хоррор, где физическая боль приводит героев к долгожданной возможности взаимодействия. «Только с помощью боли можно понять истину», — говорит Асами, когда мы вновь встречаем ее в доме Аоямы. 

Чем удивляет «Кинопроба»?

У «Кинопробы» скандальная репутация. Часто о ней говорят как о чрезмерно жестоком фильме, который невозможно досмотреть до конца. Однако уровень насилия в этой конкретной работе сверхпроизводительного Такаси Миике (к моменту съемок «Кинопробы» в его копилке уже было более тридцати фильмов) значительно ниже, чем в других картинах режиссера. По сравнению с «Посетителем Q» или «Ичи-Киллером» «Кинопроба» лишена избыточной зрелищной детализации — некоторые события и вовсе происходят за пределами кадра. 

Так почему же тогда именно «Кинопроба» вошла в историю как шокирующий психотриллер, заставляющий людей падать в обморок? Фильм, основанный на романе Рю Мураками и получивший награду на Роттердамском кинофестивале, стал сенсацией вовсе не из-за визуального радикализма, а из-за уже упомянутого предательства ожиданий. Миике сознательно использует мелодраму в качестве ловушки, чтобы заманить неподготовленного зрителя, а затем погрузить его в ночной кошмар. Во второй половине Миике пользуется приемами, которые позже будут отточены режиссерами Нового французского экстрима. Однако если в «Кровавой жатве» Александра Ажа или «Мученицах» Паскаля Ложье зрителю предлагается прежде всего радикальный визуальный опыт (отрезанные головы, фонтаны крови, оторванные конечности и свежевание живого человека), то Миике выбирает шокировать не только этим, но и неоднозначностью трактовки, смелыми жанровыми обманками и характерами героев, ни один из которых в конечном счете не кажется привлекательным. 

Рё Исибаси в роли Сигэхару Аояма на кадре из фильма «Кинопроба»

Что еще повлияло на популярность фильма?

«Кинопроба» появилась на свет в момент пика популярности японского хоррора, получившего целое направление под названием J-horror, и оказалась наиболее доступна для европейского восприятия. Сдержанный уровень жестокости (по сравнению опять-таки с другими работами Миике) расширил аудиторию, выведя ее из категории b-movie в пространство фестивального кинематографа, где «Кинопроба» стала для многих первым знакомством с Такаси Миике. Она закрепила за режиссером репутацию трикстера, способного объединять эксплуатационное кино с серьезной фестивальной эстетикой. В будущем Миике будет не раз объяснять зрителям и критикам, что ему не интересно продолжать двигаться в том же направлении; «Кинопроба» — результат эксперимента, а не попытка занять определенную нишу. 

Мы все одиноки

И Асами, и Аояма одиноки, но по разным причинам. Асами, пережившая череду травматических событий, сопряженных с систематическим насилием, оказывается не в состоянии пережить опыт — ее субъектность формируется в условиях искаженного понимания близости. Аояма же, долго пребывавший в состоянии затянувшегося траура по погибшей жене, утратил — если вообще когда-либо обладал ею — способность воспринимать женщину как автономного субъекта. В воображаемой системе координат Аоямы жена должна гармонично вписываться в интерьер, красиво сидеть за пианино и улыбаться. Герой демонстративно игнорирует вопрос взаимности, поскольку мнение Асами попросту не входит в поле его интересов.

Логика объектного восприятия переносится и на отношения с сыном-школьником, очевидно сформированным отцовской моделью мышления: Сигэхико советует отцу выбрать кого-то прежде всего «посимпатичнее», отмахнувшись от других характеристик возможной мачехи. В такой оптике любые тревожные сигналы, исходящие от Асами, оказываются незаметными: трудно допустить опасность там, где ее априори не может существовать. 

Эйхи Сийна в роли Асами Ямадзаки на кадре из фильма «Кинопроба»

Оба героя, и Асами, и Аояма, находясь в состоянии одиночества, пытаются заполнить внутреннюю пустоту, прибегая к сомнительным и этически проблематичным стратегиям. Оба временами вызывают сочувствие, временами — отторжение, не позволяя зрителю закрепиться в однозначной моральной позиции. Хочется возразить распространенной интерпретации «Кинопробы» как феминистского высказывания — фильм не столько рассказывает о женском возмездии, сколько исследует кризис двух одиночеств. К тому же Асами наказывает не исключительно мужчин (мы узнаем, что она так же жестоко расправилась с хозяйкой «Каменной рыбы», где якобы раньше работала).

Асами конструирует вокруг себя искаженную модель близости, удерживая людей рядом исключительно посредством насилия. Лишенные конечностей, языка и, опционально, глаз или пальцев — то есть всего, что могло бы обеспечить автономию, бегство или даже полноценную коммуникацию, — они превращаются не столько в жертв, сколько в немых свидетелей попытки обрести контроль над травмой и выстроить иллюзию покоя. История Асами — не единственная в своем роде. Спустя 17 лет Николас Пеш расскажет в «Глазах моей матери» о Франциске, которую жизненные обстоятельства привели к похожей точке невозврата, превратив травму в событие, определяющее способ существования.