Наверх
Фильмы 2018 Гоголь. Страшная месть Мамма Миа 2 Кристофер Робин Мег: Монстр глубины 22 мили Отель «Артемида» Шпион, который меня кинул Альфа Между рядами

Когда-то формула структуралистов «бинарная оппозиция» вызывала содрогание, но теперь, так и не выучив слова, мы все тупо судим по ней. «Мужики-бабы», «палачи-жертвы», «богатые-бедные», «слабые-сильные», «обманутые-врущие» и т.п. Фильм Пола Павликовски «Мое лето любви» /My Summer of Love/ (2004) подверстать к этому суждению – как нечего делать, и он тут же впишется в последние достижения «гендерного» кинематографа («Покажи мне любовь» /Fucking Amal/ (1998), «Вас не догонят» /Lost and Delirious/ (2001), «Монстр» /Monster/ (2003), «Голова в облаках» /Head in the Clouds/ (2004)). Это когда девчонки самоутверждаются, «пойдя другим путем», чтобы «за брата отомстить», и сразу – тоска зеленая. Когда все дело в лесбиянках, проще сходить к психоаналитику, нежели в кинематограф. Однако структурализм вообще-то давно умер, а «Мое лето любви» в этом году получило пять английских кинопризов и еще десять номинаций, включая голливудскую. Ну, и за что же жюри BAFTA, Эдинбурга, лондонских кинокритиков и газеты «Evening Standard» наградили несвежий, камерный и достаточно обычный фильм Павликовски про двух малолетних стерв, порезвившихся на каникулах?

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Мое лето любви"

Ведь не награждают уже сочинения на тему, «как я провела лето», если они всего лишь элегические, пасторальные, социальные и про «пробуждение сексуальности» среди «взрослых» наблюдений. От такого давно мутит. А фильм как раз – про разбитную рыжую (Натали Пресс), трахающуюся со взрослым мужиком в машине на обочине, после чего он ее грубо посылает: «Поигрались, и хватит. – Чего же ты раньше-то не сказал? – Что, я – дурак, что ли? – Вот свинья». И потом она элегически бредет по лесам Западного Йоркшира, пока не добредает к утру до чьего-то богатого дома. Социально это обусловлено. Брат рыжей отмотал срок за разбой и грабеж, а папы-мамы нету. Брат подсел на религию, наследственный пивбар стал христианским приходом, и они там все молятся и возлюбляют друг друга духовно. Да туши свет – тут хоть из пушки на Луну. А в богатом доме между тем видна босоногая брюнетка (Эмили Блант). Она на виолончели умело играет Сен-Санса, и куда же деваться рыжей, кроме как в «гендерную» пастораль? Рыжая замерла под «Лебедя», потом до вечера обе валялись на траве, поверяя друг другу все самое сокровенное, зародилась чистая дружба. Правда, тем самым пастораль вступила в противоречие с социумом.

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Мое лето любви"

Травка зеленеет, солнышко блестит, куст ракиты над рекой, и «пусть хоть гроб с покойником внесут, я все равно не встану». Но одну обижает любовник и больше не любит брат, а другую, оказывается, тоже обижали родители, и умерла сестра. Конфликт налицо. Действительно, вскоре все подтверждается сексом: «Предашь меня – убью тебя. – А если ты меня предашь, убью тебя, потом себя». Фильм четко выруливает на «естественное» пробуждение сексуальности среди «неестественных» взрослых. «Пасторали» остается лишь отомстить всем нелюбящим и нелюбимым, а потом убежать от «социума» за тридевять земель. Брат рыжей – волк, притворяющийся овцой, родители брюнетки – чистые функции с газетами и чемоданами. Секс, равный любви – единственная жизнь. Только финалом фильма она, как обычно, вдруг сильно осложнилась. Финал вдруг взял и порушил сексуальные девчоночьи утехи, лишая любых иллюзий, то есть с точки зрения сюжета он перевернет все кино. Нет, это, слава богу, не смерть – совсем бы уже было пошло – но не так все, не так, как казалось… С точки зрения четкости антагонизма и усугубления проблем «бедных, безграмотных, беззащитных юных особей женского пола» неожиданный финал обеспечивает катарсис. Когда все равно «нельзя отомстить, нельзя подружиться, нельзя ни на что надеяться – можно только уйти по дороге вдаль в полном одиночестве».

Кадр из фильма

Кадр из фильма "Мое лето любви"

Тем не менее, несмотря на всю честно отработанную социально-контрастную тупость и сексо-пасторальную инфантильность фильм Павликовски все свои премии все-таки заслужил. Он вообще про другое. Это счастливый фильм. Их во всей истории кино раз-два, да обчелся. Счастье, которое удалось передать вне природных красот и молодых тел, вне «духовки» и «социалки», послав на фиг и христианство, и лесбиянство, и богатство, и бедность – это, думается, как раз то, за что его наградили. «Мое лето любви» на самом деле – бессюжетная радость рок-н-ролла двух стройных грудастых девиц под песню Эдит Пиаф «La Foule». Под эту мелодию убьешь и не заметишь, а они всего лишь потом долбанули окно папиной машины идиотской садовой скульптурой, раскрашенной под Санта-Клауса. Это радость станцованного без пуантов «Умирающего лебедя» там, где он и мог бы умереть – у озера, но вокруг виолончели, играющей его. Это также радость изгнания малолеток с дискотеки, когда им совершенно не стыдно пожилых посетителей, знающих па фокстрота, танго и вальса. Они в этот момент – не «одни против всех», а вместе, вдвоем, и нет никаких «всех». Наконец, это радость таланта.

Девчонки были талантливы, что многое объясняет. Причем если виолончель – вымученно-воспитанная, рыжая портретистка – что называется, от бога. Как и мгновениям счастья, ей больше ничего не надо. Не надо выводов, сложностей, «бинарных оппозиций». Все хорошо. Она все нарисует.

Комментарии  130


Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть