Наверх
Фильмы 2018 Гоголь. Страшная месть Мамма Миа 2 Кристофер Робин Мег: Монстр глубины 22 мили Отель «Артемида» Шпион, который меня кинул Альфа Между рядами

По-настоящему хорошо во французском фильме «24 часа из жизни женщины», пожалуй, только одно – что он не длится все 24 часа. Длится менее двух, хотя и это вдвое больше, чем ему красная цена. Французы, конечно, всегда не любили немцев, но чтобы так вредить немецкоязычному австрийскому писателю Стефану Цвейгу спустя шестьдесят лет после его самоубийства? К тому же экранизированная новелла Цвейга давно стала мировым достоянием всех школьниц с двенадцати лет и до глубокой старости, независимо от языка, которым они владеют. Им-то за что такое безобразие?

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Впечатление, что компания старых киношных парижских дружбанов решила подзаработать на собственном удовольствии – пожить в хороших отелях, походить в роскошных платьях, погулять по пляжам Ривьеры. К тому же компания, судя по фильму, состояла из больших поклонников разврата, поскольку такие стерильно-нравоучительные опусы обычно свойственны шлюхам, выходящим на пенсию. Короче, к случаю пришлась общеизвестная старинная новелла, которую даже внимательно не прочитали. Поняли только одно: персонажей в новелле меньше, чем членов их компании, поэтому сюжет надо расширить и дополнить, то есть осовременить. И пошла писать губерния.

Французы (сценарист Жиль Торан, постановщик Лоран Буник) решили, естественно, что это про любовь. Современный богатый старик на Ривьере (Мишель Серро) вспоминает события, которые когда-то заставили его так и не жениться. В конце 30-х годов XX столетия он был мальчиком с онанистически-реальной первой любовью, а тут от папы сбежала мама, и хотя она после вернулась, в реальности он успел разочароваться. Зато наслушался рассказов англичанки из того же пансиона (Аньес Жауи) о ее неонанистической, зато столь же нереальной любви к одному игроку, которая длилась всего 24 часа, соответственно, где-то в 10-е годы XX века. Рассказ так его поразил, что теперь, на старости лет, он решил покончить с собой, потому что за всю жизнь не встретил ничего подобного. Но любовь зла, как говорят французы. Именно в этот момент он встречает сегодняшнюю девчонку (Беренис Бежо), история с которой наконец-то слегка напоминает ту, старую чужую. Нет-нет, никакого секса, конечно, с малолетками, но игра тоже имеет место и еще – слияние душ. Ну, такое слияние – дальше некуда, так что девчонка даже бросает своего сегодняшнего любовника, с которым они до сих пор трахались, как кролики, чтобы уйти в никуда. Ей передана эстафета по нереальной любви на всю жизнь.

Все это путано-вымученное ханжество шлюх-пенсионерок происходит, как ни смешно, из нескольких фактических ошибок при чтении новеллы. Во-первых, Цвейг писал в принципе не про любовь. У него пятьдесят страниц, равных самим себе. Действительно существуют вещи, которые не забываются: вот именно когда их нельзя обобщить, сделать выводы. «Что», «про что» – вот про это, про пятьдесят страниц описания, как все происходит правильно, чем бы оно ни кончилось. У старых экранизаторов Цвейга такое выходило («Письмо незнакомки» Офюльса, «Страх» Росселлини) – у них каждый кадр из тысячи был равен самому себе.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Во-вторых, рассказ англичанки не переполнен, а перевран. Новелла «24 часа из жизни женщины» начинается словами «За десять лет до войны я отдыхал в одном маленьком пансионе»… Написанная в 1930 году, она явно имеет в виду Первую империалистическую войну, а не какую другую. Следовательно, некто «я» слушал рассказ не в 30-е годы XX века, а в очень конкретном 1904 году. В то время англичанке было, как сказано, ровнехонько 67 лет. Отнимите еще двадцать пять – поскольку история с игроком случилась, когда ей было 42 – и получите столько, сколько было у вас по арифметике в начальной школе. Короче, 1880 год – это как раз перед рождением Цвейга (1881). Нормальные писатели всегда интересуются, откуда они взялись. Но мало того, XIX век полностью меняет ситуацию.

Вот, например: «В ту ночь я боролась с человеком за его жизнь; повторяю – дело шло о жизни и смерти. Эта ночь была так насыщена борьбой и словами, страстью, гневом и ненавистью, слезами мольбы и опьянения, что она показалась мне тысячелетием. И мы, в слитном порыве бросаясь в пропасть, один – неистово, другой – безотчетно, вышли из этого смертельного поединка преображенные, с новыми помыслами, с новыми чувствам». Речь, между тем, идет о банальном сексе в плохой гостинице. Потому, сказанный в фильме, этот текст выглядит высосанным из пальца. То есть в фильме весь его смысл – «пафос» высоких слов как бы должен врезаться в «пошлость» сказанного сегодняшней девчонке ее непафосным любовником: «Милая, раздвинь ножки». К тому же в фильме игрок с англичанкой выглядят практически ровесниками (не говоря уж, что и «рассказывающая» Аньес Жауи немногим постарела), и от этого фальшь еще усугубляется.

В оригинале в 1880 году даже декаданс еще не наступил, никаких «10-х годов XX столетия», и отношения были другими, помимо того что 25-летний проигравшийся поляк годился в сыновья 42-летней английской аристократке. Другие сословные отношения, еще не отменившие ни сословную честь, ни хорошее воспитание, означают, что все, что англичанка начала делать, она делала без задней мысли. В тот момент, когда игрок понял, что она не проститутка, он бы в жизни к ней больше не прикоснулся. А если уж прикоснулся, как это происходит у Цвейга – значит, действительно что-то из ряда вон. То есть на самом деле это она с ним переспала, решила помочь хоть таким манером. И влюбилась она только после секса, без всякого ханжества, и проблема не в том, что в итоге и по физиономии схлопотала, и общественность показала на нее пальцем.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Проблема в том, что никакая помощь не помогла, что тут ни делай – он был неизлечим, и это в чем-то убило влюбленную англичанку. Непринципиально, в сущности, когда игрок застрелился, и застрелился ли. Рассказ англичанки в оригинале рифмуется вовсе не с бегством матери мальчика (к тому же слушатель был не мальчик, а та, что сбежала, никуда не вернулась), но с ужасом отца, обнаружившего это бегство. Вот как человек бьется головой об землю, когда все кончилось. В оригинале все шло за чистую монету.

Таким образом, со своей чистотой Цвейг нисколько не пострадал. Французы экранизировали лишь саморазоблачение, цену собственной глупости, несмотря на то, сколько стоили роскошные костюмы.

Комментарии  108



Главное

 

Нравится материал?

Может быть, вас это заинтересует?


Подпишись на нас и будь всегда в курсе!

Не хочу больше это видеть